Открыта вакансия телохранителя - Наталья Бульба

А перед глазами… Расцвеченный колеблющимся светом факелов трактир. Деревянные, чисто выскобленные столы, лавки с той и другой стороны и лишь кое-где тяжелые табуреты. Густой воздух, пропитанный запахом закопченного мяса, специй, самогона, табака, пота. И лица… Испитые и осунувшиеся, с впалыми щеками, заросшими щетиной, с гнилыми зубами, виднеющимися в оскалах пьяных улыбок. И около дюжины иных лиц… принадлежащих молодым и сильным, с быстрыми пронзительными взглядами, которыми они окидывали все вокруг, словно выискивая несуществующую опасность, со спокойствием, которое неожиданно взрывалось чистым и искренним смехом. И она… когда неожиданно обернулась ко мне, заставив застыть и забыть – кто я и в поисках чего пришел сюда.

Но этот миг растаял в неожиданно вспыхнувшем споре, и она отвернулась к тем, с кем пришла сюда в этот поздний вечер, скорее всего даже не заметив, как в мое сердце вонзился кинжал, что висел на ее перевязи.

– Отец, расскажи.

Я поднимаю глаза на сына и встречаюсь с ним взглядом. В котором искреннее ожидание.

– Ты же уже это слышал. – Я приподнимаю бровь, словно намекая на то, что такие разговоры не для взрослых мужчин.

Правда, он довольно быстро парирует, вызывая у меня ответную улыбку.

– Наверное, старею. Становлюсь сентиментальным.

– Вот поправишь с мое… Хорошо. – И выждав короткое мгновение, словно возвращаясь в то время, продолжаю: – Я со своего места из угла сумел рассмотреть, что ни у кого из той компании не было значка элиты, украшающего мой воротник. И решил этим воспользоваться. Когда один из местных гоблинов, допившийся до того, что уже не отличал аппетитную попку пробегавшей мимо разносчицы от упругих ягодиц наемницы, вздумал погреть о них свои украшенные въевшейся грязью руки, я отправил его через весь зал до того, как это успела сделать она сама или кто-то из ее друзей. Естественно, сбросив перед этим плащ, скрывающий мою одежду. А дальше сработал мой план: тот мужик был не один, а с компанией таких же мало напоминающих людей существ. Так что потасовка вышла знатная, и, как я и рассчитывал, несколько приемов, которые я применил, были не известны ни ей, ни ее спутникам. И после того, как мы уже вместе и весьма весело отпраздновали нашу общую победу, меня попросили их показать, чем мы до утра и развлекались. А когда расходились, договорились встретиться тут же вечером.

– И сколько дней ты их приручал к себе?

Надо сказать, что так подробно эту историю я рассказывал Ролану впервые, несмотря на то, что как-то, во время очередной попытки сыновей вытащить меня из объятий мрачного состояния после побега Рае, в пьяном угаре я что-то такое пытался воспроизвести. Но то ли рассказчик из меня в тот момент был не самый удачный, то ли и они сами находились в том виде, когда даже своя речь воспринимается с трудом, но подробности тех событий братьям не известны.

– Больше недели. К тому времени я уже знал, что она не просто телохранитель, но еще и маг. Причем первого уровня. Да и способности целителя в ней довольно хорошо ощущались. А еще я понял, что, если в самое ближайшее время не добьюсь своего, вынужден буду просто ее выкрасть. Правда, мне этого не очень хотелось – брать силой женщину можно лишь тогда, когда уже утром не будешь помнить даже того, как ее звали. А Рае нужна была мне отнюдь не на одну ночь. В тот день, когда все это случилось, я едва держал себя в руках – желание коснуться ее губ накрывало разум огненной волной. Не знаю, как так случилось, но после очередной ее реплики я довольно резко заметил, что главное предназначение женщины, а особенно красивой женщины – согревать постель мужчины, который смог бы по достоинству оценить не только тело, но ту стратегию, которую она изберет, чтобы доставить удовольствие своему мужчине.

Он все-таки не сдержался… Звонкий, гулкий смех разнесся по моей гостиной. Хотя… Если представить, как я произношу все это Рае… Но ведь подействовало.

– Не думаю, что такое предложение ей понравилось?

– Она ответила на него спокойнее, чем я ожидал. И сказала, что за такие речи мне стоит надрать задницу.

– И ты согласился? – И зачем он задает эти вопросы?

– Не сразу. Посетовал на то, что я боюсь поранить ее красивое тело, что ее разозлило настолько, что она сама предложила мне пари: если выигрываю я – она меня поцелует. Если она… Мне были обещаны незабываемые впечатления, но совсем не те, которых жаждал я. И я согласился, предложив это пари усложнить: три боя. Первые два на ее условиях. А победитель третьего получает право распоряжаться жизнью другого целый год. И не давая ей опомниться от такой наглости, согласился на то, что она может использовать магию.

– И…

– Мы оба очень старались. В первом бою я играл с ней до последнего, внушая, что моя победа была едва ли не случайной. И когда я, чувствуя, как лавой растекается кровь по моим жилам, коснулся ее губ… То, что я ощутил, стоило того, чтобы за это бороться, понимая под этим не совсем то, что понимала она. Но что было странным и в чем я не мог обмануться, она тоже желала этого поцелуя, пусть даже и не осознавая веления своего тела. Второй бой был более долгим и осторожным. И мне стоило большого труда не нарушить свое обещание и не начать атаковать, используя все свои возможности. И вновь поцелуй, и на один удар моего сердца приходится два ее, но тем не менее они бьются в одном ритме, пеленой застилая все перед глазами.

– Но как ты додумался перед ней открыться?

– Когда наши взгляды встретились, я понял, что если ее сейчас обману, потеряю навсегда: она исполнит свое обещание, но никогда не сможет быть моей не потому, что это было условием, а потому, что сама этого захочет. И я там же, во дворе трактира, снял личину. Вызвав у всех, кроме нее, не самую положительную реакцию – вряд ли кто ожидал, что самогон вместе с ними глушил сам повелитель. Она же лишь удовлетворенно кивнула, похоже, уже почувствовав, что я совсем не тот, за кого себя выдаю, и повторила свой жест, когда я отказался от третьего боя, заметив, что будет мало чести, если я таким образом заполучу женщину, которую хотел бы видеть в своем дворце.

– Это был сильный ход. Отдать выбор ей самой.

– Это не был ход, Ролан. И она это поняла. И только поэтому окликнула, когда я, выстроив портал, уже готовился сделать шаг. И поэтому, встав рядом со мной, спустя мгновение вышла в портальном зале дворца. И именно поэтому почти год была рядом, став не только возлюбленной, но и другом.

И не только другом… Она спорила со мной до хрипоты, она восхитительно дулась на меня, она кидала в меня подушками и грозила подсыпать мне в питье слабительное. Она как кошка, изящным изгибом спины отвечала на случайное прикосновение, она пронзительным взглядом заставляла меня, повелителя, останавливаться, словно опасаясь перейти неведомую черту, она задумчиво сидела на широком подоконнике и смотрела вдаль, будто пытаясь увидеть там свое и мое будущее, она молча выходила из моей спальни, плотно закрыв створки дверей, когда я возвращался поутру из гарема. Она… Она… Она… Она научила меня жить. Она научила меня любить. И именно она научила меня ценить мир. Потому что лишь рядом с ней я начал задумываться о том, какими ласковыми могут быть вечера, когда в камине потрескивает огонь, а она, устроившись на ковре у моих ног, играет с кисточкой моего хвоста. Именно она, внешне хрупкая человеческая женщина сумела объяснить мне не словами, своим отношением, что значат для меня мои сыновья и какой судьбы я им хочу. И именно она дала мне почувствовать боль потери, когда в мире, где я могу получить все, я не могу вернуть себе то, что мне дорого.