Кукольник - Генри Лайон Олди

Иначе могли забыть текст или упасть в оркестровую яму.

Потом Суркин набрал новый состав, и нужда в «Вертепе» отпала.

С каждого гонорара Лючано, согласно контракту, заключенному между ним и Аркадием Викторовичем, часть денег оставлял на нужды театра, часть перечислял его светлости в виде оброка, а еще часть откладывал. Неприкосновенный запас копился для выкупа невропастов из крепости, о чем в контракте имелся отдельный пункт.

Сами кукольники про оный пункт и знать не знали.

На этом условии настоял граф.

— Голубчик! — сказал Мальцов, даже не пытаясь унять дрожь рук, усилившуюся в последнее время. — Я нечасто обращался к вам с настоятельными просьбами. Но в данном случае я не прошу. Я требую! О том, что вы планируете выкупить у меня «Вертеп», а я дал принципиальное согласие, никто знать не должен. Лишь в случае категорического форс-мажора…

Ему не хватило дыхания, и граф надолго зашелся лающим кашлем.

— …повторяю: лишь в случае форсмажора или накопления оговоренной суммы выкупа я даю разрешение рассекретить нашу договоренность. На это у меня есть резоны. И, поверьте, серьезные резоны!…

Слушая пламенную речь, Лючано думал, что Аркадий Викторович сильно сдал. Неукротимый дух, царивший в немощном теле, еще пылал в глазах, таился в доброй, чуть хитроватой улыбке, сквозил в старомодных, нарочито витиеватых оборотах речи — но на большее духа хватало с трудом.

К тому же граф Мальцов был на грани разорения.

Затея с евгеническим центром «Грядущее» благополучно лопнула, и брызги разлетелись во все стороны. Вложенные деньги пропали. Вдобавок пришлось выплачивать ряд неустоек, рассчитываться до обязательствам перед учеными-инопланетниками, а также энергетами, выступавшими в качестве селекционного материала. Иначе эта шайка грозила судом. Аренда комплекса зданий, оформленная на длительный срок, тираж научно-популярных инфокристаллов, запущенных в производство…

Его светлость взял долги на себя и финансово надорвался.

— Хотите, я набью морду профессору Штильнеру? — однажды спросил Лючано. — Привезу в Мальцовку, затею ссору и надаю тумаков? Не деньги, так хоть удовольствие получим.

Граф устало рассмеялся.

— Вы — скверный бретер, мой друг. Мне и представить страшно, как профессор начнет прятаться от вас за креслами, вопя о пощаде, а вы будете охаживать его половником. Комедия — не ваш жанр, Борготта. Смирите пыл и умерьте воинственность. Не волнуйтесь, скоро вы увезете «Вертеп» на гастроли и забудете про старого дурака.

— Вы имеете в виду Штильнера?

— Нет. Я имею в виду себя.

А прочие приметы,

Как стертые монеты,

И крылья за спиной,

И старики в пивной…

Песня Монтелье вернула его в студию.

На экране, отображавшем результат медитационной сессии, произошли серьезные изменения. Нет, зияющий космос, колючие звезды и боевые флотилии никуда не делись, по-прежнему зияя, сверкая и совершая маловразумительные маневры. Внимание Лючано привлекло другое — то, что даже примитив экранной плоскости передавал внятно, заставляя вглядываться в картинку.

Складывалось впечатление, что где-то поблизости от театра военных действий вспыхнула сверхновая. И не в каком-то определенном месте, уничтожая все вокруг себя, а то здесь, то там, перемещаясь, бликуя, надвигаясь диким жаром и вдруг отступая в некую побочную реальность — откуда доносился лишь слабый отголосок, намек на колоссальную мощь огня-странника.

Галеры помпилианцев срочно перегруппировывались, отступая.

Корабли вехденов, напротив, с радостью выдвигались вперед, словно огненный гуляка указывал им наилучший способ атаки. А на заднем плане, жемчужно-розовый с затемнениями по краям, парил силуэт гигантской птицы с головой, похожей на человеческую.

Совершенно неуместная в космосе, птица тем не менее смотрелась органично.

— Красота? — тихо спросил кто-то у Лючано за спиной.

— Да, — ни капельки не покривив душой, ответил он.

— Я так и думал, Тарталья, что тебе понравится…

Встав из кресла и обернувшись, Лючано обнаружил рядом с собой старого знакомого — Фаруда Сагзи, бывшего клиента тюрьмы Мей-Гиле. За прошедшие годы вехден практически не изменился. Разве что слегка раздобрел, наел брюшко. И в волосах, раньше черных как смоль, засверкали нити седины — праздничная канитель времени.

— Фаруд!

— Тс-с! Монтелье убьет за шум в студии…

Они обнялись.

«Чудеса! — не замедлил встрять маэстро Карл, хихикнув с ехидцей. — Палач и жертва, возлюбите друг друга! Малыш, я не замечал за тобой склонности к дешевым сантиментам…»

«А я замечал, — оборвал Гишер тираду маэстро. — И не вижу здесь ничего удивительного. Ну, обнялись. Тюремная косточка, тонкие чувства. Ограничение свободы, оно сближает».

Выдержав паузу, старый экзекутор добавил:

«А Королева Боль сближает вдвойне».

«Цыц! — возмутился Лючано, переняв полезный опыт Монтелье. — Разговорчики в студии! А ну, живо марш в подсознание!»

— Что ты здесь делаешь, Фаруд?

Сам того не замечая, он заговорил шепотом, как вздорный ассистент Жорин.

— Работаю, — ухмыльнулся вехден, страшно довольный статусом человека искусства. — Тружусь в поте лица.

— Багаж носишь?

— Шутишь? Энергообеспечение съемочной группы. Не забывай, я — Хозяин Огня. И не самый тухлый. Третий год езжу с нашими психами.

Он махнул рукой, показывая, что это все неинтересно и не стоит долгого разговора.

— А ты как? В отпуск, из пыточной камеры?

— Нет, я с театром. Контактная имперсонация. Помнишь, я тебе рассказывал?

— Помню.

— Так я теперь в директорах. Вон мои птенчики… Видишь?

Фаруд посмотрел туда, где на вертящихся табуретах — других сидений в студии, увы, не нашлось — расположились четыре моторика «Вертепа»: Григорий с Кирюхой и Анюта с конопатым Никитой. Кукольники застыли в напряженном ожидании, будто вся четверка восседала на санитарных стульчаках, страдая диареей.

— Значит, от Гишера ты ушел? Не думал, честное слово… А Монтелье от тебя что надо? Вроде бы раньше без вашего брата справлялись…

Лючано напустил на себя гордый вид.

— Монтелье без нас как без рук!

Сравнение вышло не ахти, потому что для телепата руки — не главное. Но подыскивать более точный образ было лень.

— Мы ему, братец, капсулы заменяем.

— Какие капсулы? — не понял Фаруд, уверенный, что его разыгрывают.

— Рабочие. Если ты с ними третий год ездишь, то скажи: в чем арт-трансеры обычно работают?