Нити разрубленных узлов - Вероника Иванова

Эвина уже видела этого человека, тогда в степи, вместе с чужеземцем. А потом ей донесли, что приезжий вступил в ряды бальгерии, как и все прочие его предшественники. Почему же он сейчас оказался здесь, выставив напоказ красную пряжку на своей груди?

Что тебе нужно?

Новоявленный бальгерито, услышав обращенный к нему вопрос, перевел взгляд в сторону благороднейшей из благородных, и та невольно нахмурилась. В глазах пришельца все дрожало и прыгало, как сотня мячиков. Скорее всего, он вообще ничего не видел перед собой. Но пока еще слышал и мог отвечать.

— Эррита Фьерде? Вы эррита Фьерде?

— Я слушаю тебя.

— Вы… Вам… Он убьет вас.

— О ком ты говоришь?

— Он придет и убьет вас. Они все придут. Им велели убивать, и они не остановятся.

Из правой ноздри черномундирника медленно направилась вниз струйка темной жидкости. Следом показалась еще одна.

— О ком ты говоришь?

— Он придет. Совсем скоро.

— О ком ты говоришь?

Она и сама могла бы догадаться, даже догадалась, но никак не хотела себе в этом признаться. Нужно было, чтобы имя прозвучало, и вовсе не из ее уст — это Эвина Фьерде понимала лучше всего прочего. Последний ход в партии принадлежал не ей, а человеку, стоящему посреди двора.

— О ком ты говоришь?!

— Не стоит задавать ему вопросы, эррита. Он сейчас разговаривает больше сам с собой, чем с вами.

Этот голос раздался сзади, из-за спины, оттуда, где могли находиться только друзья и верные слуги, но он был незнаком Эвине Фьерде. И если бы в его звуках послышалось хоть немного враждебности, следующими словами благороднейшей из благородных стал бы приказ схватить либо уничтожить незваного гостя. Однако говоривший был спокоен, почти равнодушен к происходящему, и потому женщина всего лишь повернулась, чтобы оказаться лицом к лицу с…

Если чужеземец казался Эвине достойным противником, то этот незнакомец одним своим видом рассеивал любое желание сражаться, хотя не держал в руках оружия и не вел себя устрашающе. Единственной странностью его облика могли считаться волосы, трехцветными прядями окаймляющие суровое лицо. Золото, серебро, пламенеющий уголь. И почему-то благороднейшей из благородных было понятно: это вовсе не краска.

— Кто вы? И что делаете в моем доме?

— Если хотите, можете прогнать. Только чуть позже, когда я приведу этого молодца в чувство, — ответил незнакомец, спускаясь по ступеням походкой степного волка.

Он подошел к черномундирнику вплотную, заглянул в безумные глаза, покачал головой, а потом всего лишь положил ладонь на вспотевший лоб и сказал:

— Пора возвращаться.

Бальгерито затрясся, словно дрожь из взгляда наконец-то перебралась в его тело, и вдруг обмяк, ловко подхваченный под руки незнакомцем. Тот положил свою ношу на землю, опустился рядом, какое-то время смотрел на ставшее безмятежным лицо черномундирника и, только дождавшись чего-то ведомого лишь ему одному, звонко щелкнул пальцами.

Будто подчиняясь команде, глаза бальгерито открылись вновь, но теперь уже никаких мячиков в них не было. Молодой человек сел, поднес руку к носу, недоуменно взглянул на свои пальцы, испачканные кровью, но куда больше удивления возникло в его взгляде, когда он увидел человека с разноцветными волосами.

— Не может быть!

— Может, — скучающе возразил незнакомец и без паузы спросил: — Что ты хотел нам рассказать?

— Вам? — Черномундирник растерянно окинул взглядом двор. — Я должен был предупредить эрриту Фьерде о…

Тут он, по всей видимости, что-то вспомнил, потому что, судорожно трепыхаясь, попытался встать на ноги, однако был возвращен обратно легким движением руки.

— Уходите отсюда, скорее!

— Почему я должна уйти? — спросила Эвина.

— Он приведет сюда своих людей и убьет вас!

Чего-то подобного благороднейшая из благородных и ожидала. Но совсем из других уст.

— Почему я должна тебе верить? У меня есть другие доносчики, и они пока…

— Он уже никогда ничего не донесет вам, эррита. Человек по имени Льиг Ревено разбил сегодня вечером свою голову о стену.

— Его убили? Кто? Эта белобрысая падаль приказала?

— Он все сделал сам. Потому что услышал слова проповеди, в которых говорилось о предательстве.

Эвина не поверила собственным ушам. Да, чужие слова могут иметь большую силу, но сила духа ее верного слуги была ничуть не меньшей. И он никогда бы не пошел на поводу у…

— Невозможно!

— Я видел все своими глазами, эррита. И я чувствовал то же самое. Не знаю, как объяснить… То, что говорил нам человек в белой одежде, брало за душу, словно клещами. Я не мог ни о чем думать, только слушать и… Исполнять услышанное.

— Вас чем-то накормили? Опоили? Что-то дали вдохнуть?

Благороднейшая из благородных не цеплялась за простые объяснения, вовсе нет. Существовало множество способов заставить людей действовать нужным образом, и вполне могло статься, что…

— Только слова, эррита. Были только слова.

— И слов иногда более чем достаточно, — подтвердил незнакомец, — если их произносят должным образом подготовленные уста.

— Подготовленные?

— Этот человек и все прочие, в том числе и ваш несчастный слуга, всего лишь встретились с демоном.

— С чего вы взяли?

— Ах да, я же не представился… Забыл. Прошу прощения. — Он насмешливо поклонился. — Иттан со-Логарен. Охотник на демонов.

Эвина никогда не слышала названного имени, зато кое-что знала об упомянутом роде занятий. В частности, то, что стоящий сейчас перед ней человек — враг тех, кого она хотела вернуть на покинутый престол, единственное существо на свете, которого ийани по-настоящему боялись. А значит, и ее враг.

— Что привело вас сюда?

— Можете догадаться сами, — улыбнулся тот.

— Здесь давно уже нет демонов!

— Неужели? А кто совсем недавно швырял людей в стену? Или кто-то просто был не в духе?

Благороднейшая из благородных поджала губы. Если этот наглец действительно присутствовал в Катрале уже несколько дней или, в крайнем случае, получал сведения из первых рук, возражать было бессмысленно. И все же она попыталась:

— Почему же вы за ним не охотились? Почему позволили вмешаться бальгерии?

— Если кто-то достойно выполняет мои обязанности, я не против. Но похоже, хозяин этого города имел совсем другие виды на пойманного демона, чем я.

— А что сделали бы вы?

— Отправил бы прочь. Туда, откуда он пришел. И поверьте, без всякой жестокости.