Так держать - Рейнбоу Рауэлл

За исключением одного раза. Четыре года назад мы сбежали, чтобы выслеживать оборотней по всему Сохо. Они украли какой-то ключ, а может, камень, не могу припомнить. Еще никогда в жизни я так не мерзла! Мы чуть не умерли возле «Либерти», а потом, когда все закончилось, Пенни заставила нас провести снаружи еще уйму времени, чтобы собрать шерсть оборотней, так как хотела сделать нелепые предменструальные талисманы. Свой я отдала кошке. Стойте – лунный камень! Вот что это было. Оборотни украли лунный камень. Мусор, не более. Слава магии, мы успели вернуться домой раньше родителей!

Стоит ли мне сейчас все рассказать маме? А что я знаю? Что задумал Саймон? Нет. С Саймоном все будет в порядке. Он всегда выходит сухим из воды. А Пенни будет хвастаться передо мной своими приключениями с тугодумами. Может, теперь Баз их «третий лишний». Удачи в компании вампира, Саймон! Ты сумел сделать свою жизнь еще более глупой и опасной.

– Сегодня ты можешь пойти с нами, – говорит мама. Она и Хелен, наша домоправительница, готовят все к торжеству. В этом году наш дом первый в цепочке вечеринок. – Ведь тебе не надо развлекать Саймона.

– Мам!

– Не ной, Агата, – говорит папа, умыкнув клешню краба с тарелки. Отец разговаривает по телефону с пациентом. – Нет-нет, я слушаю, Бальтазар, но все это кажется вполне нормальным. Нет, я имею в виду не нормалов, а нормально.

Я вздыхаю и следую за матерью на кухню:

– Я не одета для вечеринки.

– Тогда оденься.

– Мам, я ужасно устала.

Она прислоняется к холодильнику:

– У тебя откроется второе дыхание. Значит, Саймон приедет завтра?

Я хмурюсь, нервно крутя в руках поднос, где стоят коктейли с креветками:

– Вряд ли….

Я уже сказала ей, что Саймон проведет каникулы в Уотфорде, но мама все равно вбила себе в голову, что на Рождество он заедет. Видимо, такова традиция. Может, меня должны терзать угрызения совести, потому что я просила Саймона не приезжать. Но не терзают.

Тем более сегодня я пыталась все исправить.

Мама встает, поднимая блестящее многослойное желе.

– Наверное, хорошо, что он проводит каникулы с Магом, – говорит она. – Насколько я знаю, Маг обычно проводит Рождество один, в Уотфорде. Как-то раз он сказал мне, что каникулы – слишком благодатное время, чтобы тратить их на празднования.

– Что это значит?

– Да кто же знает, – говорит она, передавая желе Хелен. – Надеюсь, Саймону не придется поститься до первого лунного света! Завтра нужно напичкать его сладостями.

– Благодатное… – говорю я. – Почему Маг такой чокнутый?

– Тише, Агата. Так говорят предатели.

– Нет, мне просто интересно… он всегда был таким?

– Откуда мне знать? Мы никогда не вращались в одних кругах. Я даже не помню его по школе.

Я тянусь к креветке, но Хелен убирает поднос.

– Ты помнишь профессора Банс? – спрашиваю я у мамы. – По школе?

– Которого?

– Любого.

– Мартин и Митали на несколько лет моложе, – говорит мама и достает очередной десерт – огромный многослойный трайфл^[24]. – Но кажется, их сын старше тебя? Плодиться они начали ужасно рано – наверное, под влиянием Банс. Я ходила в Уотфорд с целым выводком из семьи Банс, но ни один не был достаточно силен, чтобы заслужить право там учиться. В больших семьях такое случается. Магия разбавляется.

Мама помешана на силе и выяснении того, у кого она есть, а у кого нет. Вот у нее нет. По крайней мере, не так много. В этом она винит свою мать – та вышла замуж за мужчину ниже себя по рангу. «В ливень мой отец не мог зажечь спичку», – говорит она.

У меня вполне достойный уровень – в магическом отношении. Конечно, я не Саймон. Или Баз. Или Пенелопа. Но я прекрасно справляюсь с учебой.

После меня родители не захотели больше заводить детей: не желали, чтобы моя магия ослабела, хотя папа говорит, что разделение силы между братьями и сестрами не более чем байки.

А еще родители надеются, что я выйду замуж за кого-нибудь посильнее и направлю семью в нужное русло.

До того как я начала встречаться с Саймоном, у меня был тайный бойфренд из нормалов – Саша. Узнай об этом мама, она бы заперла меня в башне. И возможно, отобрала бы мою лошадь. Интересно, чем сейчас занимается Саша…

– То есть ты не знала их друзей? – спрашиваю я. – Профессор Банс упомянула девушку по имени Люси, показывала нам фотографию…

– Люси Дей?

– Не уверена…

– Люси Маккенна?

– Она была лучшей подругой профессора Банс. Волосы цвета жженого сахара, длиной ниже талии. И вид у нее немного богемный.

– Дорогая, – говорит мама, помогая Хелен поднять трайфл, – в девяностые так выглядели все.

– Она похожа на Бейби Спайс. Но более широкоплечая.

– А-а, Люси Солсбери. Вот проклятье, я многие годы не вспоминала о ней! – Мама замирает возле холодильника и кладет руки на пояс.

– Ты ее знала?

– Была наслышана. Она на пять или шесть лет моложе, но ее семья состояла в клубе. Дорогая, ты же знаешь леди Солсбери. Она играет со мной в «черную донку». Сегодня она будет здесь.

Да, я знаю леди Солсбери. Она примерно того же возраста, что и моя бабушка, но вращается в кругу сверстниц моей матери. Леди Солсбери обожает «сортирный юмор» и все время подбадривает остальных съесть побольше торта.

– Она расскажет мне про свою дочь?

– Магия тебя упаси, Агата, нет! Разве можно о таком спрашивать! Всем известно, что ее дочь была замешана в скандале. А ее сын прослыл неудачником!

– Каком еще скандале?

– Люси сбежала через пару лет после окончания Уотфорда. Она была гордостью и отрадой семьи Солсбери, но потом сбежала с каким-то мужчиной. Как я слышала, нормалом. Может, даже американцем. Рут – леди Солсбери – раскололась на одном благотворительном ужине, турнире по уличному боулингу для заик, и призналась Натали Брейн, что, возможно, в деле замешан ребенок. Незаконнорожденный! Больше Рут об этом никогда не говорила. И со школы никто не видел Люси, по крайней мере в нашем мире.

– Люси исчезла?

– Хуже. Она убежала. От магии. Ты можешь себе такое представить?

– Да, – говорю я, а потом: – Нет.

Мама стряхивает с ладоней несуществующие крошки:

– Переодевайся, дорогая, гости будут с минуты на минуту.

Я направляюсь к выходу из кухни, и мама дает мне стопку вышитых вручную салфеток, чтобы я передала их Хелен в столовой. Отдаю их, не произнося ни слова. Я слишком занята своими мыслями…