Фандом - Анна Дэй

Сегодня меня повесят.

Я взойду на эшафот ради друзей, ради родных. Но прежде всего – ради любви. Любви не к одному человеку. Во имя любви к людям, к моему народу, к дефам. Ради Эша, и Саскьи, и Мэтью, Кейти и Нейта, даже ради Элис. Во имя жизни каждого несовершенного творения природы, которое имеет право называть себя человеком.

Ранним утром перед казнью ко мне в камеру вваливается толпа экстравагантных и прилизанных стилистов – всё как в книге и фильме. Они набрасываются на меня с пудрой и румянами, искусственными ресницами и лаком для ногтей. Пудрят, красят, чистят и причёсывают, бросая на меня такие критические взгляды, что я то и дело вздрагиваю под шёлковым халатом.

Когда все процедуры окончены, одна из девушек улыбается идеально накрашенными губами:

– Ну вот, теперь она чуть меньше похожа на обезьяну.

Наверное, Стоунбек не хочет рисковать, предлагая Уиллоу заявить о любви к грязной оборванке. Мне протягивают трусы, и я смущённо натягиваю их, не снимая халата. Стоит мне выпрямиться, как с меня срывают халат и затягивают вокруг пояса корсет, который словно прижимает мой живот к спине, а грудь впихивают в бюстгальтер, который добавляет пару размеров, не меньше. С Розой ничего такого не проделывали. Даже на пороге смерти я нахожу минутку огорчиться, что мои внешние данные так далеки от совершенства. Натянув всё тот же старый комбинезон, я поворачиваюсь к зеркалу. На меня смотрит совсем другая девушка.

Приходят охранники. Те же самые, что в каноне. Грубо хватают меня за плечи и тащат через огромный, закатанный в бетон двор, к ховеркрафту. Солнце уже в зените, его лучи пляшут по металлической обшивке аппарата и по кольцам колючей проволоки на стенах. Я отчаянно верчу головой, высматривая Эша, но его нигде нет.

Меня вталкивают в люк ховеркрафта.

– Смертница идёт! – кричит один из охранников, до конца исполняя ритуал казни.

– Обезьяна идёт! – поправляет его другой.

Ховеркрафт выглядит точно так же, как в фильме. Внутри прохладно, пахнет порохом и антисептиками. Меня ведут в камеру смертников, и там я вижу его. Изгиб его шеи, точку, где чёрные волосы встречаются с белизной кожи. Эш. Он стоит высоко подняв в стороны руки, запястья которых прикручены к металлической перекладине, так похожий на птицу с расправленными крыльями.

Меня приковывают напротив, совсем близко. Перекладина высоко, я встаю на цыпочки, чтобы металлические наручники не впивались в кожу. Дверь закрывается, и мы покачиваемся в такт взлетающему ховеркрафту.

На Эша стилисты времени пожалели. Его волосы перепачканы песком и кровью, лицо в ссадинах и кровоподтёках. Левый глаз окружён, как моноклем, фиолетовым синяком. Мы стоим рядом, и я утыкаюсь носом ему в тёплую шею. От Эша пахнет рекой. Глаза у него всё те же – самые голубые глаза на свете, смотреть в которые так хорошо и покойно. Розу везли на казнь в одиночестве, ей пришлось куда хуже, чем мне.

Эш нежно целует меня в щёку, едва касаясь горячими губами.

– Прости, Виола. Если бы я не пошёл за тобой в город, тебе бы не пришлось рассказывать Торну о том борделе. Ничего бы не случилось.

– Ты не виноват.

Эш тяжело вздыхает. Судя по измождённому виду, ему не давали ни есть, ни пить с самого ареста. Как несправедливо, что горячий душ и вкусный ужин достались мне одной!

Сдвинув наручники по перекладине в сторону, я нежно касаюсь пальцем ладони Эша.

– Ничего не бойся. Всё будет хорошо. Вот увидишь.

В ответ он улыбается потрескавшимися воспалёнными губами.

– Кто сказал, что я боюсь?

Эш держится храбро, скорее всего, чтобы не пугать меня, но голос его звучит едва слышно, а на ресницах дрожит слезинка, в которой отражаются его синяки всех цветов радуги.

Стараясь его утешить, я целую Эша в сухие, жёсткие губы.

– Понимаешь, это ещё не конец… Ни для тебя, ни для меня.

– Я и не знал, что ты веришь в загробную жизнь, – отвечает он.

– Всё случится очень быстро, а потом…

– Что – потом?

Придвинувшись ещё ближе, я шепчу ему прямо в грязное, изогнутое наподобие морской раковины ухо:

– Если я скажу тебе правду, ты решишь, что я сошла с ума.

Эш оборачивается и упирается носом мне в щёку.

– Ты уже говорила, что на самом деле ты – наёмная убийца, путешественница во времени. Или у тебя есть ещё более невероятная версия?

Я снова целую его в губы, ощущая каждую трещинку на тонкой сухой коже. Слёзы подступают к глазам, и я отодвигаюсь, чтобы не расплакаться.

– «Надежды росток зародится, как крошка цветок», – с улыбкой говорит Эш.

Строчка из детской считалочки тоже вертится у меня в голове. Кажется, я что-то упускаю, что-то очень важное. Стоит мне приблизиться к разгадке – и тайна снова исчезает за горизонтом.