Плач серого неба - Максим Михайлов

— Но вы… ваше здоровье! — захватал я ртом воздух, но Хидейк лишь отмахнулся.

— Поверьте, друг мой, я и без магии кое на что гожусь, а уж с Шаасом за спиной становлюсь просто незаменимым членом экипажа.

— Хидейк, поймите меня правильно…

— …Прошу прощения, что перебиваю, но, как я уже говорил, время нам далеко не друг. Да, я вас понимаю, и подозреваю, что правильно. Обещаю, что всецело положусь на ваш опыт, и последнее слово всегда будет за вами. Что скажете?

— Но с чего вдруг вы решили…

— Мне ужасно скучно, — в обезоруживающей откровенностью улыбнулся альв. — Я три дня провалялся прикованным к постели, и мне очень, очень не хватает сильных чувств.

— Попробуйте любовные романы, — вырвалось у меня, но он лишь ухмыльнулся, оценив шутку недостаточно высоко. И это, в сущности, было справедливо.

Ловить экипаж мы не стали, — так далеко от центра, да в столь поздний час поиски могли затянуться до утра, — и отправились в Актерский пешком. Альв, истощившись в споре, сохранял задумчивое молчание, а о присутствии ящера забыть было проще простого, — телохранитель точно растворился в вечернем сумраке. И эта тишина, которую нарушал лишь шорох наших шагов, пришлась кстати — до встречи с карликом и его подружкой оставалось немного, и я увлеченно репетировал их знакомство с Хидейком.

Может, отбросить ненужные витийства? «Позвольте представить вам Хидейка, нашего нанимателя…» Но возникает резонный вопрос: с какого перепугу он стал нашим? Альв нанимал только меня. «Это — Хидейк, мой клиент, прошу любить и жаловать». Мало того, что звучит глупо, так еще и нагло — мы с Карлом и Леморой не настолько близки. Ну что ж, пусть будет «Карл, Лемора, это Хидейк, мой наниматель. Хидейк, это Карл и Лемора, мои…» Мысль споткнулась о попытку записать в напарники еще и нахальную взрывоопасную Тронутую, ради которой мне, к тому же, пришлось пойти на самое настоящее преступление. Нет, «напарники» не пойдут. «Помощники», вспомнил я меткое словечко Хидейка. Пусть будут помощниками. Я вынырнул из раздумий и уткнулся взглядом в резную вывеску с изображением рваного полукруга. Ничего более похожего на выеденное яйцо окрест не наблюдалось, и я, пожав плечами, взялся за ручку двери и нырнул в густую тучу табачного дыма. Пивные в Актерском переулке редко пустовали.

Старый эггр за стойкой повел мохнатыми бакенбардами, как-то неловко повернул голову, натужно щурясь в нашу сторону, и я вдруг понял, что левый глаз у него затянут молочно-белым бельмом. Огибая забитые до отказа столики, мы подобрались ближе и я, перекрикивая тяжелый от винных паров гомон, проорал:

— Андерс, правильно?

— Ага, — буркнул здоровяк, — чем могу? Промочить горло, согреть постель, накормить, искупать?

Фраза казалась настолько двусмысленной, что мое воображение в панике взвыло.

— Не… не надо, — хрипло выдавил я, — мы к кха… Карлу Райнхольму. Он должен был предупредить.

— Какому еще Райнхольму? Вы кто вообще есть? Как звать?

— Брокк. Частный детектив.

— Детектив? — эггр зашарил ручищей по стойке, оставляя жирные пятна на покрывавшем ее пестром перламутре пивных клякс и прочих потеков, думать о происхождении которых было бессмысленно и неприятно. В древней гавани у берегов пересохшего кофейного озерца обнаружилась изрядно напитавшаяся вином бумажка. Эггр засопел, громко вчитываясь в непривычное слово «детектив».

— Это ты, вроде как, ищешь всякое?

— Вроде как, — покладисто улыбнулся я. — А ты что-то потерял?

— Жену. Пока не нашел, — хохотнул трактирщик, отряхивая бумажку и еще сильнее сощуривая единственный зрячий глаз. — Найдешь?

— Посмотри в театре, — напряженно осклабился я, — он тут недалеко. Туда, говорят, убегают целые толпы романтичных красоток, главное — успеть раньше, чем их воздушные замки развеются…

Кажется, собеседник потерял меня уже после первого предложения.

— Ага, Брокка вижу. Человек, лет сорок, нос длинный. А эти двое что? Про альвов с ящерами никто не говорил.

— А эти со мной. Я их нашел, — хмуро проворчал я.

— А, понял, — заулыбался эггр. — Как детектив, вот и нашел.

Я лишь вздохнул. Кривой проводил нас куда-то в подвал и оставил перед крепкой дверью, которую кто-то осторожный укрепил массивными железными пластинами. Подумать только, а ведь вздорный цвергольд не был чужим и в этом заведении.

За дверью оживленно спорили — сквозь толстые доски прорывались громкие, хотя и неразличимые голоса, кто-то шумно что-то двигал и чем-то звенел.

«Карл, Лемора», мысленно затянул я снова, «это…»

— Это… что у вас тут такое происходит?! — вырвалось у меня вместо того.