Начало всех Начал - Юрий Никитин

— Ты не сердишься? — спросил Мафусаил снедоверием.

Она отмахнулась.

— За что? Время от времени находятся дураки, которыеначинают предъявлять на меня права. Безо всяких оснований, кстати. Иногда ихобламывают старшие, иногда приходится мне самой… ты не думай, что я слабее, чемони, вместе взятые… А сегодня вот ты сумел, что так удивительно…

— Удивительно?

— Ну да, ты же человек!

— И что?

Она засмеялась.

— Люди всегда слабее. И миролюбивые, что нашихнаполняет презрением. Наши постоянно дерутся: друг с другом, племя на племя,группа на группу, а то и просто потому, что другой не так посмотрел. Потомудрачливость ценится высоко, жизнь почти ничего не стоит, главное — никомуне уступать!

Он пробормотал:

— Тогда вашему могучему племени придет конец.

— Почему?

— Нельзя выжить, — ответил он серьезно, —если не договариваться. Господь создал человека… сбалансированнее. Мы бываемзлее и тупее кентавров, но все же отступаем, когда впереди стена или пропасть…Как хорошо, что ты не такая!

— Это ты не такой, — сказала она и подошла к немувплотную. — Насколько же ты хорош, Адам… в этом новом теле! Ты все тот жеАдам. И я хочу, чтобы ты снова любил меня.

Он ощутил, как прилила горячая волна крови, вскрикнулпоспешно:

— Погоди!

Она спросила озабоченно:

— Да?

— Нам нельзя, — объяснил он.

— Почему? — спросила она.

В ее голосе не было еще обиды, только удивление, но Мафусаилпредпочел бы, чтобы она рассердилась или обиделась, а так сейчас придется ееобидеть, а это так гадко, когда нужно обидеть женщину.

— Просто нельзя, — сказал он упавшим голосом.

Она сказала в задумчивости:

— Помнится, Адам тоже говорил что-то подобное, но онвсе-таки пренебрег этими запретами…

— Пренебрег? — спросил он испуганно.

Она кивнула.

— А как ты думаешь, откуда это племя кентавров? Я былаодна-единственная на всем свете. И ничьи руки не касались меня, кроме могучихрук Адама. Только он владел мной, только ему я отдалась безраздельно со всейстрастью!.. И после него не было у меня никого… до тебя.

Она обняла его за шею, он старался отодвинуться от ееприближающихся губ, сказал поспешно:

— Но со времен Адама поменялось многое!

— То для простых людей, — ответила она сулыбкой. — Герои — вне правил.

Она обняла его за шею и жарко поцеловала в щеку, а потом вгубы. Жидкое пламя потекло от его рта по всему телу, что ослабело, а потомналилось новой гремящей силой. Он чувствовал, как начинает часто колотитьсясердце, в груди спирает дыхание, а руки уже жадно тянутся к ее девственночистой груди, такой полной и зовущей.

— Ты герой, — прошептала она, — кто бы могподумать, что наших богатырей можно вообще побить! А ты это сделал… так легко.Ты не просто герой, ты — благородный герой! У тебя такие мышцы… И тыхорош… От тебя дети будут еще сильнее, чем эти…

Мафусаил пробормотал:

— Не думаю.

— Почему? — спросила она удивленно и приблизиласьнастолько, что кончиками оттопыренной груди коснулась его тела. Глаза ееблестели, щеки наливались румянцем, а пышные груди стали вдвое крупнее.Мафусаил ощутил идущий от них нарастающий жар, от которого в сладкой истоменачало корчиться его тело. — Почему ты не хочешь проверить?

— Что? — спросил он глупо, потом сообразил,помотал головой. — Нет, моя вера запрещает.

Она в удивлении вскинула брови, прелестный ротикприоткрылся, показывая влажный красный язык за мелкими белыми зубками.

— Вера?

— Ну да.

— Что такое вера?

Он развел руками.

— Это свод законов, что такое хорошо, что такое плохо.Там такое… названо нехорошим делом. И запрещено.

Она вскликнула:

— Шутишь? Наши женщины рассказывали, что ваши мужчинывсегда очень охотно, да! Это наши женщины ими обычно брезговали, люди такие слабые…а вот они как раз очень даже нас хотели! И домогались.

— То они, — ответил он все еще смущенно, но ствердостью. — А я из другого города.

— Разве не все одинаковы?

— Города? Одинаковы. Но не люди.

— Странно, — произнесла она с недоумением. —А вот мы все одинаковы. Это так хорошо! Всегда знаешь, что другой не толькоговорит, но и думает. А главное, что хочет. Давай попробуем? Ты мне нравишься…

От нее пошел сильный чувственный запах. Мафусаил почтиувидел воочию, что он сейчас будет делать, тело ослабело, по нему прошласладкая дрожь в предвкушении близкого наслаждения, он напряг мышцы плеч ипробормотал с усилием:

— Ты мне тоже… Но, увы, у нас запреты.

Она сказала с удивленным смехом:

— Так отбрось их!

— Не смогу, — ответил он с сожалением, — хотьи хочется.

— Почему?

— Поддавшись чувству, — объяснил оннеуклюже, — я получу наслаждение…

— Получишь, — пообещала она, — я хороша!

Запах стал сильнее и все мощнее обволакивал его сознание.Тело ослабело еще больше.

— …но, не поддавшись ему, — договорил он, — яобрету гордость! Поддаться легко, победить — трудно. Я люблю побеждать!

Она спросила ошалело:

— Кого… побеждать?

Он заставил себя ухмыльнуться красиво и гордо:

— Самого сильнейшего из противников! Себя.

Конь ощутил толчок под бока и сделал прыжок вперед. Мафусаилобернулся и помахал рукой растерявшейся девушке с золотой гривой. По телупрокатывалась болезненно-сладостная дрожь, оно вопило и требовало вернуться иобрести обещанное наслаждение с этой горячей молодой и такой сладкой девушкой,но та самая сила, что выше человека, заставляла сжимать ногами конские бока, ижеребец набирал скорость, унося хозяина от жгучего соблазна.