Летнее зелье - Бен Ааронович

Она обдумала это замечание так, как оно того заслуживало.

— Думаю, нет, — сказала она, и меня накрыло полным эффектом подменыша Барби-принцессы, включая бассейн у дома Кена и поезд-тренировочный коллекционный набор убийственного единорога с реалистичным ржанием. — Но я не против, если ты будешь думать, что ты это сделал.

Попалась, — подумал я.

Я как раз раздумывал, что делать дальше, когда меня спасло возвращение Виктории с другой женщиной.

Я узнал её сразу.

— Тётя Шэрон снова пришла к тебе, — сказала Виктория.

Журналистка проворковала «привет» фальшивой Николь, прежде чем обратить свой бдительный взгляд на меня.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Я как раз собирался уходить, — сказал я и поспешно ретировался. Но не раньше, чем стащил пару пустых бутылок из-под Pepsi. В формах согласия просто говорилось о «собранном биологическом образце» — не уточнялось, как именно я должен его собрать.

14. Медийное соответствие

Итак, я был почти уверен, что девочка, которая сейчас живёт с Викторией и Дереком Лейси, — подменыш, подменённый одиннадцать дней назад единорогом или сверхъестественным лицом (лицами) неизвестно. Но у меня не было доказательств. Да, она была тревожно странной. Но и многие дети такие — включая, надо сказать, некоторых моих родственников. И да, она демонстрировала способность — обаяние, — которую, как я полагал, присуща только практикам, Genius Loci вроде Беверли Брук и фейри. С другой стороны, её внешность не изменилась, и её собственные родители полностью принимали её как своего ребёнка. Хуже того, пресса в лице Шэрон Пайк, владелицы коттеджа на выходные и газетной обозревательницы, решила, что ребёнок — настоящая Николь Лейси.

После тщательной оценки риска я определил, что врываться с боем и захватывать ребёнка было бы рискованно, если не прямо незаконно. Тем временем я подозревал, что девочка, известная сейчас как Николь, не подвергается серьёзному риску, кроме гипергликемии.

Придётся подождать результатов анализа ДНК, который, по словам доктора Валида, будет готов не раньше завтрашнего дня. Я поговорил с Найтингейлом, и он сказал, что попросит главного инспектора Уиндроу внимательно следить за «Николь» и не дать ей уйти куда-нибудь.

— Есть шанс, что вы подниметесь сюда? — спросил я.

— Это зависит от того, как Лесли отреагирует на твоё последнее сообщение, — сказал он. — Что бы ни думал инспектор Поллок, в конечном счёте мы несём ответственность за констебля Мэй. И было бы крайне рискованно, если бы он попытался арестовать её без меня.

Я сказал Найтингейлу, что не вижу, чтобы Лесли попалась в такую очевидную ловушку, но он не согласился.

— Не сознательно, — сказал он. — Но никто не меняет свои убеждения так абсолютно за одну ночь — возможно, она ищет путь назад.

Я подумал о той Лесли Мэй, которую знал, — более решительной, чем мешок судей. Я всё ещё считал это маловероятным, но что я знаю?

Найтингейл согласился, что если Лесли не ответит в течение следующих двадцати четырёх часов, он переедет на место и проведёт оценку моего риска на месте — он сказал это не совсем так, конечно.

— Дай ему день, — сказал он на самом деле. — Если к тому времени мы всё ещё не получим вестей, я подскочу на «Ягуаре» и посмотрю, что к чему. Абдул заверил меня, что все анализы крови будут готовы к тому времени.

Итак, как только я отправил образцы курьером, я встретился с Беверли, Домиником и Виктором через два села в заднем саду трактира «Бут», где я съел слегка обжаренное филе трески, картофель фри и зелёный горошек.

Было достаточно поздно, чтобы солнечный свет падал в сад с запада и резался тенями от навесов над столиками и плескался на горшечных деревьях, расставленных вдоль забора.

— Здесь вообще есть просто пабы? — спросил я.

Доминик винил Ладлоу, который, став крупным гастрономическим центром, поднял претензии всех заведений общепита в радиусе пятидесяти миль.

— Даже заведения в Уэльсе, — сказал он.

— Хорошо для бизнеса, если можешь подключиться к сети поставок, — сказал Виктор, который, как ни странно, оказался вегетарианцем. — Я не против выращивать и забивать их, — сказал он, когда я спросил его об этом. — Я просто не ем их. — У него был тарт татен с жареным шалотом, жареный перец, козий сыр, артишок и салат из жареного перца.

— В названии слишком много «жареных», — сказал Доминик.

Я проверял свои мобильные телефоны с регулярными интервалами — оба: одноразовый и мой второй по счёту Android, который «Зовите меня Эл» настроил так, чтобы он предупреждал меня, если какой-то детектор сработает.

Ни один из них не издал ни звука до конца вечера, пока мы с Беверли не были в коровнике, усердно занимаясь тем, что можно назвать «во всей красе», когда, в соответствии с железными принципами закона Мёрфи, мой Android зазвонил. Поскольку у Беверли в тот момент была свободна хотя бы одна рука, она первой добралась до телефона, свирепо посмотрела на него и перестала скакать достаточно долго, чтобы прочитать сообщение.

— Там просто три числа — 659, — сказала она через плечо.

— Это один из детекторов, — сказал я и высвободил правую руку из-под её задницы и протянул её. Вместо