Ловцы душ - Александр Мазин

– …и вот однажды он мне шепчет: хочешь жить со мной, в доме на морском берегу? Тут уж сердечко мое девичье не выдержало…

Громко плеснула вода. Славуша прервалась на полуслове, поглядела на море и радостно вскрикнула.

Шагах в двадцати от берега из воды поднимался мертвец.

Нойда быстро потянулся к котомке с бубном, да так и застыл, неподвижный и напряженный, как зверь в засаде, не сводя глаз с приближающегося утопленника.

Нурман выглядел так, будто потонул и вмерз в лед, да и пролежал там лишь боги ведают сколько лет. Облезлая медвежья шкура на его широких плечах ощетинилась сосульками, будто иглами ежа; длинные волосы и борода смерзлись в ком, а светло-голубые глаза смотрели неподвижно и мертво, будто глаза рыбы.

Мертвец даже не повернулся в сторону чужака. Медленно выбрел на берег, подошел прямо к Славуше, обнял ее.

– Здравствуй, родной! – припала та к его груди. – Устал-то, осунулся… Давай-ка покушай, обед уж стынет…

Мертвец взял деревянный черпак и принялся хлебать прямо из котла. Уха проливалась, стекала мимо его рта, разливалась по гальке. Славуша глядела на мужа с умилением. Она несомненно видела перед собой не обледеневшего утопленника, а грозного воина, которого ее братья нашли полгода назад в заснеженном поле…

Сожрав или пролив всю похлебку, мертвый нурман на миг задержал пустой взгляд на чужаке, что-то буркнул жене и неторопливо удалился обратно в море.

– Пошел на ночной лов, – деловито объяснила Славуша, когда вода сомкнулась над его макушкой. – Говорит, ныне чехонь у берега стаями ходит, нельзя такое время упустить…

Нойда выдохнул и отложил котомку в сторону.

– Скегги сказал, ты можешь остаться в нашем доме на одну ночь, – добавила девушка. – Но завтра уходи!

Молодой саами хмыкнул. Предложение нечисти разойтись миром прозвучало вполне внятно.

– Не боится он оставлять тебя в избе с чужим мужчиной, да еще с шаманом?

– Нет, – спокойно ответила Славуша. И добавила чуть презрительно: – Что ты можешь нам сделать?

* * *

Нойда проснулся от холода – да такого лютого, что у него даже лицо занемело. Хорошо, по привычке устроился спать в меховом мешке на полу, хотя хозяйка с вечера протопила избушку и предлагала ему лечь на лавке. Послушался бы ее – рук и ног бы с утра не нашел. Что такое, откуда мороз?

На миг шамана окатило ужасом – проспал врага! Не уберегся! Но как?! Еще с вечера он обшарил избу, чтобы убедиться в отсутствии чужого колдовства, и призвал всех сайво сторожить его сон. Нойда протянул руку и нашарил зачарованный саамский костяной нож, который с вечера положил у изголовья. Никто к нему за ночь не прикоснулся. Как и ко второму, драгоценному железному ножу, который нойда приберегал против нежити.

Распахнулась дверь, в избу вошла Славуша в подпоясанном кожушке. Вместе с ней в сумрак ворвались ослепительная вспышка солнца и порыв ледяного ветра.

– Просыпайся, гость дорогой! – весело позвала она. – Зима пришла!

– Как зима? – Нойда, ежась, вылез из мешка. – Ведь только листопад прошел…

– А сам погляди!

Выбравшись наружу, нойда тут же прикрыл глаза ладонью. В чистейшем, ни облачка, голубом небе сияло солнце, отражаясь в застывшей воде, как в огромном серебряном зеркале.

– Море встало! – послышался позади голос Славуши. – Ты погляди, как сверкает!

Нойда нахлобучил шапку поглубже на уши. От холода аж зубы сводило.

– Спрятался под лед, – прошипел он, пряча нос в ладонь. – Значит, боишься…

Весь день нойда бродил по заветери. Он облазил все берега, вышел на лед, продолбил лунку. Померил толщину льда и глубину воды на выходе из залива. Изучил расселины в отвесных скалах, годные, чтобы по ним подняться наверх. Долго рассматривал причудливые знаки, густым узором покрывавшие обрывы, да так и не понял, нанесены они людьми, богами или это и вовсе живые существа, которые почему-то вросли в камень в незапамятные времена.

Вернувшись, он плотно поел, разжег в очаге небольшой огонек, уселся рядом с ним на полу и вытащил из котомки бубен. Славуша сидела на лавке по соседству и пряла, поглядывая на шамана с любопытством и опаской.

– Я раз видела, как вожане гадают, – не выдержала она. – У них в деревне был праздник, так мы с сестрицами ходили. Расстилают на земле бычью шкуру, а на ней всякие звери нарисованы. И медведь, и волк, и орел, и щука… Потом берут кость, кидают и глядят, на какой знак попадет. По тому и судьбу толкуют…

– И у нас так делают, – рассеянно кивнул нойда.

Он держал бубен над огнем и медленно поворачивал его, стараясь равномерно прогреть со всех сторон.

– А у тебя там что начертано?

– Три мира, – кратко ответил молодой шаман. И неохотно пояснил в ответ на удивленный взгляд: – В середине – лик солнца. Тут – боги, тут духи, тут предки…

Он повернул бубен внешней стороной к девушке и неожиданно спросил:

– Видишь моих сайво?

– Кого?

– Зверей.

– Вижу.

– Ишь ты. А кого видишь?

– Оленя…

– Угу.

– Зверушку белую, пушистую, вроде лисички…

– Хорошо, – довольно буркнул нойда. – Много видишь! Тебя в ведуньи в детстве не прочили?

– Упаси меня от этого боги!

– Ну, еще смотри.

На этот раз Славуша вглядывалась долго. Морщилась и щурилась. Потом отшатнулась. Губы ее скривились, будто она хотела плюнуть.

– Экое страшилище! Таких и зверей-то не бывает! Тьфу, нечисть, охрани нас предки!

Нойда захихикал.

– Что смеешься? – возмутилась девушка. – Ты глянь, какие у него зубищи – каждый с мою ногу! А сзади-то рыбий хвост! Ну и зверюга! Да здоровый какой! Прогони его скорее, пока нас не сожрал!

– Не бойся. Он тебя не тронет.

– Мне этот зверь не нравится, – упрямо сказала Славуша. – Зачем он тебя сюда послал?

Нойда взглянул на нее пристально.

– Много видишь, – повторил он уже не таким довольным голосом. – Даже чересчур.

Он пошептал над бубном.

– Все, этот зверь ушел. Иди сюда, Славуша. Возьми.

Девушка, приподнявшаяся было с лавки, изумленно взглянула на него:

– Что значит «возьми»?!

Нойда улыбнулся и протянул ей бубен.

– Будешь стучать в него, пока я не вернусь.

– Зачем?!

– Чтобы я вернулся, – сказал он уже без улыбки.

Славуша встала с лавки, подошла, протянула руку к бубну и отдернула ее.

– Я боюсь!