Дороги скорби - Павел Серяков

Агни умерла несколько лет назад. Лекарь, что наблюдал за ней, пытался объяснить что-то о жидкости в легких. Клялся, что сделал все, на что только способна медицина, но этого было недостаточно. Теперь Агни спит вдали от матери за домом, в котором прожила последние десять лет своей жизни, а лекарь, который до последнего кричал о её больных легких, нашел свое пристанище на дне колодца. Старуха-сиделка поклялась, что будет держать язык за зубами, и пока данного Гончей слова не нарушила.

Кончина девушки, ради которой Иво вернулся с дорог Мертвых, ради которой потратил свою жизнь и здоровье, убивая людей, расставила все по местам. Псарь никогда не считал себя важной фигурой и никогда не переоценивал собственной значимости, рассудив, что здесь его более ничего не держит, Иво стал брать большее количество заказов и пить в два раза больше прежнего. Резня, пиво, драки, рвота, резня, проститутки, пиво и драки. Водоворот, из которого он не мог и не хотел выбираться самостоятельно. По меркам Псарни он уже считался ветераном, и Кац не раз говорил ему:

— Нет, Иво, ты мне, конечно, дорог, но я не могу больше нагружать тебя работой. Ты, друг мой, сдохнешь как пес и через это посрамишь цех.

Под псом Кац подразумевал смерть от рук какого-нибудь ханыги или от холода. Их с хозяином Псарни не связывала дружба или иные не относящиеся к деятельности цеха обязательства, и то, что старик побеспокоился о своем подчиненном, сам Иво воспринял как оскорбление. Ему было предложено уйти на покой, а уходить было попросту некуда. Старый пес стал не нужен, и каждый знал, что нет ничего страшнее, чем обида старого волкодава, неспособного на жизнь в отрыве от кровопролития.

— Вот, Иво, пять сопляков, — объявил как-то старик. — Они хотят в цех, и я не вправе им отказать. Обучи их, введи в курс дела, натаскай, и мы посмотрим, сколько щенков доживет до цеховой нашивки.

Гончая взялся за работу и спустя год привел Кацу двух человек.

— Остальные пытались сбежать, — сказал он тогда. — Не вывезли телеги.

— Они уже кормят червей?

— Окуней и раков.

— Славно, — сказал тогда хозяин Псарни. — Как вас зовут, Псари?

— Якуб и Давид, — отвечал за учеников учитель. — Они родились в Мигларде.

— Они хороши?

— Даже очень. Якуб… — Гончая сделал паузу, давая Якубу выйти вперед. — Якуб знает толк в отравах. Прекрасно стреляет из лука. Клянется, что и врачевать умеет.

— Это так?

— Да, — глядя Кацу в глаза, сказал Якуб, — это правда.

— Иво, — Кац ухмыльнулся так, как ухмыляться умеет только он. — Ты научил сопляков смотреть мне в глаза?

— Да.

— Наглый ты пес. Что со вторым?

— Давид сильный.

— И все?

— Давиду больше и не нужно.

Иво прекрасно помнил, чем кончился тот разговор. Учеников Кац отправил вниз, а с Гончей продолжил:

— Время покажет, как ты справился с работой. Спасибо тебе.

— Кац.

— Да, Иво…

— Я еще пригожусь. Не нужно. Не спеши ты решения принимать.

— Иво.

— Кац, не гони в шею. Что мне, на колени встать?

— Иво.

— Кац, старый диавол. Не надо! После стольких лет?