Последний город - Павел Корнев

— Я ведь уже говорил, Хаос — это не силы зла, намеренно стремящиеся уничтожить последние остатки человечества. Нет, Хаос — это основа грядущего мироздания, строительный материал, пытающийся принять новую форму и исторгающий из себя раковую опухоль нашего застрявшего во вчерашнем дне города. А паразитирующие на Печати недоумки сжигают его, пуская высвобождающуюся энергию на удовлетворение собственных прихотей. Им плевать, что тем самым они лишают остальных права на перерождение. Что по крупицам растаскивают плоть и кровь грядущего мира. Они нашли лазейку и не дают завершиться концу света; а то, что будет после, — никого не волнует. А знаешь, почему? У них нет души! Они боятся умереть и уподобиться развеянной ветром пыли! Неординары и те могут рассчитывать на посмертие, а у этих впереди ничего нет. Только пустота. И это пугает.

— Я, конечно, безумно рад, что моя душа бессмертна, но хотелось бы по возможности всё же продлить нынешнее существование. Уговор как раз об этом был.

— Ты ничего не понял, — печально вздохнул неординар. — Старый мир доживает последние минуты. Сейчас я разрушу седьмую Печать, и наступит окончательный и бесповоротный конец света. Так что заранее приношу извинения за обман — в будущем, сам понимаешь, встретиться у нас уже не получится.

— Ах ты гнида! — непроизвольно вырвалось у меня. Я рванулся к альбиносу, но, так и не сумев оторваться от пола, скорчился в приступе раздиравшего лёгкие кашля. — Мы же, сука, с тобой договаривались!

— Такова жизнь, — пожал плечами Сергио и вновь глянул на кольцо.

— Ладно, два вопроса, — заметив, как гаснет сияние серебряного перстня, заторопился я. — Какого ляда ты тащил с собой меня? И зачем тебе это? Зачем?!

— Разрушить Печать может только вещество, содержащее саму квинтэссенцию этого мира — кровь человека. Ординара, если тебе угодно. А я до сих пор не уверен, что сумею выжечь из себя весь Хаос до конца. — Неординар с ножом в руке направился к колонне солнечного света, потом обернулся и пожал плечами. — А зачем? Считай, перед тобой четвёртый всадник Апокалипсиса. Не всем же грезить о вечной жизни, кто-то должен и работу выполнить.

— Стой! — крикнул ему в спину я и осёкся.

А так ли безумна затея Сергио? Не прав ли он в своём утверждении, что этот мир исчерпал себя до донышка и теперь способен лишь пожирать собственных детей? Я ведь был за Оградой — я видел остатки былого великолепия. Траву, деревья, солнце и облака над головой. Разве можно назвать жизнью существование среди бетонных стен, с вечно висящей в воздухе пылью и затянутым серой Пеленой небом?

И разве меня не бесила собственная неполноценность? Второсортность — и лишь потому, что угораздило родиться ординаром? Какие у меня были перспективы? Работать, работать и работать, а потом сдохнуть? Никто ведь даже не заметил бы, что одним муравьём стало меньше. Никто.

Впрочем, теперь мне это не грозит. Я покину наш бренный мир намного раньше. Фактически — я уже мертвец. Даже передвигаться самостоятельно не в состоянии. Всё, что от меня осталось — полуживая оболочка, в которой бьётся ошалевший от ужаса разум.

Страшно умирать? Страшно.

А если вместе со всеми?

Разом? А?

И нет ли в этом высшей справедливости? Если — всех и разом? С неплохими шансами на более счастливое посмертие? И обязательно — всем по заслугам. Непременно всем. И непременно по заслугам.

Так стоит ли цепляться за этот никчёмный мир? Бетонную клетку, в которой лично мне больше нет места?

Не лучше начать всё сначала, с чистого листа?

Забыть...

Без сожаления забыть и перестать быть самим собой?

Выкинуть всё, что было хорошего? А хорошего было немало, чего уж там...

С другой стороны — я и так обречён всё это позабыть. Сколько мне осталось — час, два? А потом, корчась от боли, сам приставлю дуло пистолета к виску. Вот тогда-то я и забуду...

Забуду — но останусь в памяти других.

Только вспомнит ли кто о Марке Ломе добрым словом? Кто меня ждёт? Кому я нужен?!

Неординар привычно резанул запястье клинком, и на каменный пол брызнули красные капли крови. Выронив нож, он зашагал к колонне солнечного света, а я подумал об Алисе.

А ведь меня ждут. Ждут и будут помнить. А я буду помнить её. Всегда.

И, вскинув руку с вытащенным из кармана пистолетом, я поймал на мушку затылок альбиноса. Задержал дыхание, отбросил пустые сомнения и потянул спусковой крючок. А когда Сергио с простреленной головой повалился с ног, уткнул слегка нагревшийся после выстрела ствол себе в висок. Уткнул, выбрал слабину крючка... и отшвырнул оружие прочь.

Неправильно это, неправильно...

Другой вопрос — получится ли доползти до Печати? Не со столь глобальными замыслами, как у Сергио — нет. Просто не хочу ещё и сдохнуть в этом паскудстве. И так ведь всю жизнь — лишь серость бетона, пыль под ногами, да скрипящий на зубах песок. Не хочу...

А солнечный свет, вот он — всего каких-то двадцать метров по прямой. Всего каких-то двадцать жалких метров до солнца...

Заставив себя позабыть про боль, я завалился на бок и распластался на холодных камнях. Выбросил вперёд правую руку, нашарил пальцами какую-то неровность и через силу, ломая ногти, подтащил непослушное тело. А потом вновь вытянулся в струну...

Сдохнуть здесь? Ну уж нет — меня ждало солнце...