И сгустился туман - Джули Си Дао

Тысячи иголок вонзаются мне в голову, проникают под нежную кожу, стараясь выведать самые сокровенные мысли, но я слишком разгневана и полна решимости. Папа часто говорил, что я упряма, как гроза – если уж начала бушевать, то не остановлюсь, пока не вымечу все громы и молнии, не расшвыряю все дожди и ветры, и до той поры солнце в небе не выглянет.

– Как у тебя это получается? – требует ответа Влад. Хмурая складка между его бровей становится еще глубже. Он хватает меня за подбородок, точно хочет выдернуть мои мысли грубой силой.

Колющая боль в голове нарастает, но и мое сопротивление – тоже.

– Ты правильно делаешь, что сомневаешься во мне, – выдавливаю я, чувствуя, что силы ослабленного болезнью организма иссякают. – Но я смирилась с последствиями своего выбора. Я хочу умереть. – Слова обжигают горло, словно едкая кислота, однако я напоминаю себе, что это лишь игра. Вынужденная роль.

Влад сверлит меня взором.

– Стало быть, ты признаешь, что заслужила наказание?

– Да, – не задумываясь, отвечаю я. – Я хитростью заставила тебя меня укусить. Заставила взять то, что по праву принадлежит Артуру. Он считает меня ангелом. Если ты даруешь мне милосердную, достойную смерть, возможно, я такой и останусь в его памяти. – Я отпускаю руку Влада и медленно пячусь к кровати. – Укуси меня в последний раз, высоси весь свой яд. Забери его полностью. Возьми меня.

Он продолжает смотреть на меня, а я ложусь в постель и поворачиваю голову набок, подставляя ему левую сторону шеи. Океанская синева его глаз темнеет: взгляд медленно скользит по моим длинным черным волосам, разметавшимся по подушке, и телу в белой шелковой сорочке – нежному, хрупкому, податливому.

– В ту ночь ты подарил мне невыразимое наслаждение, – выдыхаю я. Влад приближается ко мне, будто хищник к своему следующему обеду. – Дай мне еще раз – последний – вспомнить, как это было.

Одно стремительное движение, которое я даже не успеваю заметить, – и вот уже Влад в моей постели, локти и колени упираются в матрас по обе стороны от меня, лицо – на волосок от моего. Теперь его глаза черны как ночь, как кровь во тьме.

– Ты изголодалась по мне, – шепчет он мне в губы. – Выгибалась подо мной, ласкала меня, как волны ласкают берег. Выкрикивала мое имя. Ты отдала мне все.

Я вожделею его каждой клеточкой своего тела. Представляю острые клыки, царапающие мою губу, его плоть у меня между ног. Хочу обвить его всеми конечностями. Но Владу нужна женщина, которая будет рваться прочь, сопротивляться. Жертва. Поэтому я игнорирую жар, который еще сильнее разгорается во мне, когда взгляд Влада жадно скользит по моей шее и спускается ниже, к мягким выпуклостям грудей под ночной сорочкой. Туман, проникающий в комнату через окна, редеет, истончается до прозрачных клочков.

– Все, что ты говоришь, – правда, – шепчу я. – Я не смею ее отрицать. Я должна быть наказана, ибо отдала тебе то, чем была не вправе распоряжаться. То, что принадлежит…

Его нос касается моего.

– Если ты еще раз произнесешь имя Артура, – тихо, зловеще предупреждает Влад, – я оторву тебе голову, Люси. Клянусь, я это сделаю.

– Так сделай, – сквозь зубы цежу я. – Прояви милосердие, Влад, убей меня.

Я чувствую его ледяное дыхание – он приближает рот к ранкам у меня на шее.

– Значит, ты одумалась? – тихо интересуется Влад. – Больше не будешь предъявлять мне требований и утверждать, что мы равны? Умрешь чистой, безгрешной, добродетельной смертью?

Мне требуется огромное усилие воли, чтобы не привлечь Влада к себе. Нервы натянуты от нестерпимого желания, но я лежу под ним, расслабленная и покорная.

– Подари мне такое прощание, чтобы я запомнила его навсегда, – шепчу я и вздрагиваю, когда его ледяной рот находит мою кожу. Клыков я не чувствую, ощущаю лишь нежные касания губ.

– О да, Люси, – улыбается он мне в шею, – я насладился тобой так, как и не мечтал. И, кажется, буду скучать по тебе не меньше, чем ты по мне. – Он переводит взгляд на мои бедра, что предательски приподнялись сами по себе в отчаянном стремлении прижаться к его чреслам. Рука Влада обвивается вокруг моей талии, а поглаживающие движения большого пальца еще больше разжигают мою страсть. – Посмотри на себя. Твое тело жаждет меня даже перед смертью.

Я касаюсь его щеки.

– Дай то, что мне необходимо. Прошу. Смилуйся надо мной.

Он смотрит на меня бездонными черными глазами. Губы раскрываются, обнажая острые белые клыки.

– Прощай, Люси, – мурлычет он, а потом с безошибочной, беспощадной точностью вонзает зубы в полузажившие ранки.

Я задыхаюсь от резкой слепящей боли, смешанной с наслаждением от прикосновений ледяных губ и языка к моей коже. Влад наваливается на меня всей массой огромного, тяжелого тела, вдавливает в постель. Я льну к нему, а он пьет мою кровь в третий раз.

Передо мной вспыхивают звезды. Сердце стучит едва слышно – крепкая неподвижная грудь Влада скрадывает звук. Жизнь стремительно покидает меня, и больше ждать нельзя.

Я просовываю руку под воротник Влада и рывком обнажаю его плечо, а затем со всей силой, еще сохранившейся в челюстях, впиваюсь зубами в его холодную плоть, и в рот мне льется густая, кисло-сладкая, с металлическим привкусом кровь. Мое тело пылает. Я – странник в пустыне, глотнувший свежей холодной воды. Я жадно приникаю к этому источнику влаги, однако насладиться им не успеваю.

Влад резко выпрямляется, продолжая упираться коленями в матрас по обе стороны от меня. С его губ капает моя кровь, с моих – его. Он дотрагивается до раны на своем плече.

– Маленькая дрянь. Ты посмела отпить моей крови.

Его голос наполнен тихой, безжалостной ненавистью, более пугающей, чем гневный крик. Однако за ненавистью слышится и осторожное, сдержанное признание. Я гляжу ему в лицо и вижу сразу две разных половины: того Влада, который призывал меня к себе на утесах, с его мимолетной нежностью и коварным обаянием, и опасную тень, сумрачного монстра, скрывающегося под маской доброго, великодушного друга.

– Я ничуть не сожалею, – тихо говорю я. – Я дала тебе напиться мной и сама напилась тобой. Я сделала свой выбор, Влад, даже если ты за это меня возненавидишь.

Он смеется, негромко и почти с нежностью.

– Ты хоть понимаешь, что наделала, глупая девчонка? Сознаешь, какое