Одиннадцать домов - Колин Оукс

Нет времени расставлять ловушки. Выбравшись из отверстия в полу, я опрометью кидаюсь мимо ближайшей парочки призраков. Одна покойница хватает меня за волосы, но у меня наготове нож, и я бегу дальше, оставив на полу несколько прядей. Тяжело дыша, несусь по коридору. Из-за тумана почти ничего не видно и кажется, что процесс окончательно вышел из-под контроля. Пробегаю мимо одной комнаты за другой, а за мной не спеша следуют мертвые; пока – не спеша.

Впереди уже показалась самая нарядная дверь в особняке Беври, а за ней – одно из важнейших помещений старинного богатого дома. Большой бальный зал. Я ударяюсь с разбегу в дверь и дрожащими руками пытаюсь раздвинуть створки. Сверху написано по трафарету: «Заходите и потанцуйте», – и рядом нарисована викторианская пара, приседающая в реверансе. Знал бы Джефф, что я сюда прибежала, пришел бы в ярость. Он не любит этот зал, считает, что здесь опасно. Но засыпанный солью страж лежит без сознания в кладовой, а за мной по пятам гонятся туманные мертвецы, поэтому – да, я направляюсь в этот чертов зал. Дверь наконец-то поддается, и я влетаю внутрь.

Глава тридцать шестая

Я иду по бальному залу, тихим дрожащим голосом напевая старые уэймутские гимны – все, что приходят на память. Знакомые с детства красивые мелодии должны успокаивать, но мне от них становится только страшнее. И все же я продолжаю напевать, потому что нужно, чтобы они услышали. Чтобы зашли потанцевать.

Под потолком затянутого дымкой зала смутно поблескивают две большие люстры. На стенах – лепнина в виде кленовых листьев и обои с таким пестрым геометрическим узором, что больно смотреть. Но это сделано нарочно – кричащий рисунок маскирует тонкие железные прутья, размещенные вдоль четырех стен. Прутья тянутся от пола до потолка, а также через весь потолок и под натертым до блеска деревянным полом; они установлены даже на большие окна в конце зала. Бальный зал – это клетка, которая лишь выглядит как старинная, роскошно оформленная комната.

Я замираю посреди тихого пыльного зала, где не раз пряталась, когда не хотела видеть пьяную мать. В углу у окна стоит одинокий стул, на котором приятно устроиться с книгой. А в детстве мы с Гали катались здесь на роликах под музыку американских рок-групп и Джефф орал, чтобы мы немедленно это выключили. Я вспоминаю, как ношусь на роликах, как все тело пульсирует под музыку «Аэросмит». Продолжая напевать, направляюсь в дальний конец зала, к большим окнам, и тут слышу, как дергается ручка двери – раз, второй. Это специально так сделано, чтобы мертвые думали, будто дверь заперта, – на самом деле она просто тугая. Наконец створки медленно отворяются, и меня охватывает страх, зато мертвые очень довольны, что настигли добычу.

Это я, я их добыча.

В дверной проем врывается волна тумана и разливается по залу, как река, как адреналин по венам. За окнами шумят сражения, которые сейчас идут по всему Уэймуту. Мертвые начинают окружать меня. Я стараюсь не смотреть прямо на них, но это сложно, поскольку они передвигаются иначе, чем мы. Их трудно отследить. Живые люди ходят целенаправленно, а мертвые плавают без цели и смысла. То скользят по полу, то подлетают вверх, то резко падают без видимой причины. У них нет костей и мускулов, которые управляют телом. Это сбивает с толку, и я никак не могу скрыть ужас, наверняка читающийся на моем лице.

Господи, до чего же они омерзительные и жуткие.

– Беври… – шипит один из призраков, разевая черную пасть. – Дом Беври. Последний дом.

Мертвые продолжают заполнять зал; их уже сотня, а может, две? Трудно посчитать, поскольку они то и дело сливаются, потом снова разделяются. Их не ограничивают ни земное притяжение, ни четкая форма. Двое могут слиться воедино, потом разделиться на три фигуры. Я с такой силой стискиваю зубы, что боль отдается в челюсти, а потом в голове. Ненавижу их, ненавижу безгранично, и я запру их в этом бальном зале. Если у меня получится, они останутся здесь до тех пор, пока солнечный свет не обратит их в пыль.

Я добираюсь до дальнего конца комнаты. Там в пустую раму вставлен серебряный рычаг. Берусь за него, и от ощущения прохлады и тяжести под рукой становится спокойнее. У меня получится. Мертвые склеиваются в одну кошмарную массу. Я жду, когда они все соберутся, когда набьются битком. До меня доносится сбивчивое, отрывистое шипение:

– Беври, дом, остров, девочка, мост. Первый и последний. Кэбот.

Мост. В этот момент от стаи отделяется призрак – женщина на четвереньках; ее голова свесилась набок, крестьянское платье развевается, словно она все еще находится под водой, ее волосы колышет невидимое течение. У нее нет одной руки и половины лица, но она мчится ко мне с огромной скоростью, практически галопом, и жутко рычит, широко раззявив рот.

Я ударяю по рукоятке, и створки дверей захлопываются, разрубая пополам несколько призраков. Железные прутья с громким треском выступают из деревянных борозд, перекрывая выход, стены и потолок. Становится видна клетка, и призраки, поняв, что их перехитрили, издают дружный вой. Им отсюда не сбежать, а вот я – сбегу. Меня охватывает гордость – все получилось, я их поймала. Конечно, далеко не всех, но очень многих. И теперь пора уходить.

Я оборачиваюсь к большому окну у себя за спиной. Его задвижки запираются на очень простой замок, который я с легкостью открывала тысячу раз. Когда он отпирается, железные прутья сдвигаются вбок на рельсе ровно настолько, чтобы мог пролезть человек. Мне остается только проскользнуть в щель и снова запереть замок с той стороны. Мертвые останутся внутри, а я снаружи. Плевое дело.

Надеваю рюкзак и отпираю замок. Он щелкает, и я берусь за прутья, чтобы сдвинуть их. Только… прутья не отодвигаются, и окно не открывается. Нет. Как так? Нет? Не веря себе, снова дергаю прутья, но они не шевелятся. Скуля от отчаяния, я смотрю на верхнюю рельсу. Все ведь так просто. Все проверено. И вроде ничего не сломано; непонятно, почему они не двигаются. Но они не двигаются.

Тут до меня доходит, и я опять издаю стон. Замок открыт, все работает, не хватает одной мелочи: должен повернуться другой рычаг с противовесом, расположенный перед входом в зал. Я, зажмурившись, лихорадочно трясу прутья. Может, рычаг заклинило. Или он сломался. Или… Я придушенно вскрикиваю. Мама, черт бы ее побрал. Будь она здесь,