Легионер. Век Траяна - Александр Старшинов

Осень 852 года от основания Рима[123]

Рим

Известие, что Траян возвращается наконец в Рим, пришло в столицу в начале октября 852 года. Город переполошился. Все ждали перемен и гадали — каких.

По Риму ползли слухи, что новый правитель задумал какое-то особое действо. Прежде принцепса прибыли его доверенные люди, заняли Палатинский дворец, преторианцам велено было оставаться в лагере. Многие аристократы выехали встречать императора — ждали за сто миль от Города. Траян прибыл в Рим только к концу месяца. Он шел по своей столице, по запруженным народом улицам, по узкому проходу, что оставила для него его личная стража, на Форум, в центр мира, в Сенат.

Траян назвал сенаторов коллегами и обещал всем свободу.

Все гадали, что это значит. Сенаторы — подтвердит ли новый принцепс обещание Нервы не казнить отцов-сенаторов без приговора самого Сената. Преторианцы — велики ли будут донативы нового императора — ведь наградные Траяна так и не были выплачены. Римский плебс надеялся, что увеличат бесплатные раздачи хлеба, вина и масла и запишут новых детей в списки на пособие. А главное — сулят ли грядущие годы правления мир или войну, а если войну, то где и какую, будут ли игры, пиры и другие раздачи, и какие тессеры раздадут в театре, а какие — в амфитеатре Тита.

Через месяц Траян велел арестовать всех доносчиков по заранее составленным спискам.

* * *

Эмпроний проверил запор на повозке — нельзя ли выбраться. Нет, нельзя. Замок снаружи был прочный. К тому же следом ехали верхом шестеро преторианцев. Просто так не выпрыгнешь на дорогу, не побежишь. Куда их везут? Одним богам ведомо. Когда поутру вывели из карцера и потащили в повозку, кто-то из арестантов шепнул, что их повезут в Остию. Значит — в порт. В изгнание? В Азию? Точно не в Египет — туда не ссылают. Может, направят в Вифинию, где-нибудь в Никомедии чистить клоаки и мостить улицы. Или на рудники? Десять лет на рудниках — больше не держат, после выпускают и опять же отправляют чистить нужники и мостить улицы. Но кто выдержит десять лет на рудниках?

Авл невольно повел плечами. Он был молод, но не то чтобы очень силен. Вот же Судьба-злодейка опять подгадила! Только-только сумел он кое-что скопить, домом обзавестись — и нате — явились ночью, загребли — и под замок.

— А Регул здравствует. Его ведь с нами нет, этого Регула, самого главного… Он по-прежнему при деньгах, и к нему по-прежнему пол-Рима ездит с поклонами, — пробормотал кто-то в темноте повозки. — В Сенате заседает, ублюдок.

— Это точно. Уж сколько Регул народу извел, мы рядом с ним — овечки против волка. Мне вон глаз подбили… — жаловался другой.

Да уж, когда преторианцы волокли по улицам арестованных доносчиков, народ вопил от восторга, в них кидали всем, что под руку попадется: камень так камень, кусок черепицы — так кусок черепицы. Дерьмом кидали тоже.

— Я вообще ничего не сделал… — донесся из угла плаксивый голос.

«Меня-то за что?» — размышлял Авл.

После Силана и Гая Остория он больше ни на кого не доносил, выступал адвокатом в суде, довольствуясь мелкими взятками (поскольку адвокаты официально не должны были брать плату), подарок Домициана в пять миллионов расходовал экономно. И вдруг арест…

— Вылезай! — приказал преторианец.

Задняя дверца отворилась, арестанты стали выпрыгивать из повозки.

Преторианцы верхом на черных конях оцепили арестованных. Тот парень не ошибся, их привезли в Остию, эти морские ворота Рима, прямиком на причал. Здесь уже ждал корабль. Трап перекинут. Но только — что это за корабль! Даже отсюда, с берега, видны щели в бортах, ни мачты, ни паруса нет, к носу привязаны смоленые канаты, переброшенные на корму другого корабля — быстроходной многовесельной триремы.

Толпа зевак собралась в стороне и все увеличивалась. Прибыло несколько повозок — видать, из самого Рима приехали те, кто побогаче, поглядеть, как новый император расправляется с их врагами.

— Веселей! — гаркнул преторианец и подтолкнул Авла копьем в спину.

Авл шагнул на трап, поднялся на борт. На палубе щелястого корабля уже сидело человек тридцать, доставленных прежде. Кое-кто был связан, с цепями на ногах, другие — свободны.

— Веселей! — вновь крикнул преторианец.

— Что ему так весело-то! — простонал доносчик с подбитым глазом.

— Куда мы поплывем на этой дырявой посудине? Она мне напоминает дуршлаг, через который моя кухарка процеживает дешевое вино к обеду, — заметил дородный и уже немолодой человек.

— Фалерна тебе точно не видать! — заверил один из арестованных.

— Пойдешь на корм рыбам!

— Соленую морскую водичку будешь пить.

Время-то — поздняя осень, вода холодная. Не ледяная еще, но долго в такой не поплаваешь.

Когда последний арестант поднялся на корабль, четверо моряков подняли якорь, потом перебежали по трапу на причал, после чего трап убрали. Команды на корабле не осталось, не было и рулевых весел — ни одного, не говоря уже о кормчих. Трос на носу натянулся, и трирема, весело вонзая в темную синь весла, потащила на буксире корабль с арестованными в море.

— Это вам за доносы! — неслось с берега.

— Тоните!

— Скольких погубили, мерзавцы! — кричали ободранцы в первом ряду.

— Как будто мы на них доносы писали! — заметил дородный любитель фалерна.