Зачистка - Алексей Гравицкий

На пятый день собрал рюкзак, подхватил автомат и ушел, не прощаясь.

Куда теперь? Остановиться, подумать? Не поздно ли?

Всему свое время. Может быть, он упустил тот шанс, который предлагала ему судьба. А может, наоборот, именно сейчас им воспользуется. Кто знает?

Думать не хотелось. Странное дело, они победили, но победа не чувствовалась. Праздника на душе не было. Только тоска.

Уйти, остаться? Какая, в сущности, разница? Что тут, что там — везде одно и то же. Чего-то нет. Чего-то недостает, чтобы был какой-то смысл. А без осмысления внутри можно сколько влезет уходить в Зону, лезть на Эверест, бежать в тайгу. Это ведь, в сущности, ничего не изменит. Пока…

— Дядя Змей!

Бородатый замер. Голос ударил в спину, ожег, словно плетью. Снейк обернулся. Мимо заснеженных избёнок к нему, утопая по колено в сугробах, бежал Егор.

Он почувствовал, как внутри что-то больно сжимается, съёживается и тут же, задавленное, рвется наружу. В носу защипало.

Егор выбрался на притоптанную тропку, подбежал, кинулся на шею и стиснул не по-детски крепкими руками.

— Папка, — зашептал мальчишка в самое ухо. — Ты уходишь? Папка, не уходи!

Снейк прижал мальчонку к груди. Снежный пейзаж поплыл мутными пятнами. По щекам побежало что-то мокрое и горячее.

— Нет, — хрипло проговорил он, чувствуя, как дрожит, словно перетянутый эспандер, голос. Попытался сделать с этим что-то, но не вышло. — Нет. Куда я уйду?

На одеревеневших ногах он повернулся и побрел обратно, продолжая держать мальчика на руках. А тот тихонько сопел в ухо.

Дверь отворилась со скрипом и без предупреждения. Резаный хотел было вспылить, но увидал могучую викингоподобную фигуру и не стал. Только сказал между делом:

— Здравствуй. Проходи. Садись.

Снейк прошел, но садиться не стал. Торопится, что ли? Уходит? Резаный почесал шрам. Змей был донельзя серьёзен. Пугающе, фанатично серьёзен. Как будто молился две недели без передыху и окончательно спятил, но сам считает, что достиг просветления.

— Ты попрощаться? — спросил аккуратно.

— Нет, — покачал головой бородатый. — Поговорить. Я все думаю о том, что случилось.

— Я тоже думаю, — кивнул Резаный.

— И до чего додумался? — заинтересовался Снейк.

— До того, что все шатко и может в любой момент рухнуть. Вот сижу и думаю, как себя обезопасить на будущее, и не вижу выхода. Людей нет. Ты вот уходишь. А следующий такой генерал ведь запросто может стать последним.

— Не-е, — помотал головой Снейк. — Не прав. Я вот думаю, Зону, сталкеров нельзя уничтожить. Генерал — дурак наивный, если полагал, что с этим справится.

— Генералу сил не хватило, — прагматично отозвался Резаный. — Подготовился бы получше и…

— И? — Глаза у Снейка светились.

Резаный никак не мог понять, на кого тот больше похож, на фанатика или на просветленного.

— На этой земле уже два раза грохнуло. — Бородатый говорил вроде спокойно, но с жаром. — Грохнуло так, что после этого не живут. И что? Я только сейчас это понял. Жизнь-то продолжается. Новая жизнь, другая. Она уже есть. Можно совершить против неё преступление, но уничтожить её невозможно. Мы столкнулись с чем-то новым, незнакомым. С новой жизнью. Каждый из нас пытается как-то к ней приладиться по мере возможностей и воспитания. Кто-то уничтожить хочет, кто-то нажиться, кто-то просто живет.

— Ты о чем? — не понял Резаный.

— Ну как тебе… — Снейк попытался подобрать слова. — Вот Наташа твоя, она же монстров не стреляла, хабар не таскала. Ей все это до фонаря было. Она здесь просто жила. И Егор. Он уже здесь живет. Сегодня. И будет жить здесь потом, потому что он здесь вырос, он другого не знает. И будут ещё такие Егоры. Но можешь ли ты утверждать, что они станут жить так, как мы? Если для них будет знакомо и понятно то, что мы не знаем и, не понимая толком, отстреливаем?

— К чему эта проповедь? — вконец опечалился Резаный.

— Ну как тебе объяснить… — Снейк щелкнул пальцами. — Ты маленьким был?

— Не в этой жизни.

— Книжки в детстве читал?

— Ну, было дело.

Понять, куда клонит бородатый, он уже отчаялся.

— Помнишь фантастику советских времен? Про зону и сталкеров? «Пикник», кажется. Ту книжку многие любят сравнивать с тем, что мы сейчас имеем. Дескать, братья-фантасты предсказали…

— К чему клонишь-то? — не выдержал Резаный.

— Я, кажется, понял, в чем главное отличие героев той книжки от нас. Они уважительнее, что ли, были, понимаешь? Интеллигентнее. Мы вот стреляем, выживаем, барыжим. Мерка всему внутри Периметра — патроны и жратва, мерка всему за Периметром — валютный эквивалент. Мы ведь как тот генерал. Уничтожаем. Я понимаю, то — всего лишь книжка, там все красиво и возвышенно, а тут жизнь, другие мерки. Но, может, нам стоит иногда приостановиться и вместо того, чтобы рвать на части, прислушаться? Может, что-то услышим, что-то поймем? Ведь жизнь на нас не кончается. Нельзя же все время хапать и уничтожать. Ведь что-то будет и после нас. Вот Егор будет. И Зона будет.

— Будет, но без меня.

Резаный сел за стол и помассировал виски. От подобных разговоров всегда болела голова. Разговор может быть какой угодно сложности, но конкретный. А все эти абстракции… Кому они нужны?

— И мне по фигу, — добавил он, — что будет, когда я сдохну. Нет уж, я слишком стар, чтобы меняться.

— А я вот попробую, — нисколько не расстроился такому ответу Снейк. — А ты и без того хорошее дело делаешь.

— Какое?

— Даешь жизнь. Мальчишкам этим.

Резаный смерил Змея взглядом. Не то сталкер помешался, не то кто-то из них двоих в самом деле чего-то не понимает.

— Они мужики.

— Это Рыжик-то мужик? — фыркнул Снейк. — С мозгами-то мальчишки.

— Лирика это, — отмахнулся Резаный, к чёрту такие разговоры. — Чего решил?

— Остаюсь, — просто ответил Змей. — Нужен же Егорке отец. Мы вот со Славкой убежать хотели. А нет. От жизни не убежишь.

— С каким Славкой?

— Все у тебя в лоб, как у того генерала. Ты вот попробуй прислушаться.

Снейк улыбнулся одними глазами и вышел. Тихо хлопнула дверь. Резаный тупо смотрел в пространство, пытаясь вспомнить, где в последнее время мог видеть Славку, и почему не запомнил человека, если тот нехарактерно для Зоны назывался по имени.

Они со Славкой. Перед глазами возник образ: бородатый, похожий на помесь викинга с Санта Клаусом Снейк и некрупный на его фоне седой Мунлайт с вечной гнусной ухмылкой и бородкой-подковкой.

— Так его Славой звали, — удивленно произнес Резаный, не заметив, что говорит сам с собой. — А я и не знал.