Тени за холмами - Антонина Крейн

— Причем здесь она? — я опешила.

— Ты очень не любишь делегировать, Тинави. Вечно всё жаждешь делать сама. Кто-то скажет: ути, какая святая лапочка, не хочет напрягать людей… Но в большинстве случаев нежелание распределять дела и ответственность — это следствие недоверия к другим. Якобы никто не сделает достаточно хорошо. Только ты, умница. А это как раз гордыня, — Ловчий усмехнулся, запрыгнул на перила и проехал по ним последний пролет широкой ведомственной лестницы. — Я сам такой же. Борюсь с этим всеми силами, но где-то внутри до сих пор верю: чем больше ты на себя взвалил проблем, тем больший ты молодец. Комплекс жадины-героя, что ли? Не знаю.

Я только вздохнула.

Вдруг нас окликнули от фонтана.

Это оказалась Андрис Йоукли. Всегда улыбчивая, сейчас Ищейка казалась непривычно-смурной. Глаза Андрис — смесь мёда и лимона — были приглушены беспокойством. Девушка шла, хмурясь, засунув руки в карманы синего комбинезона, и стекла в очках на ее лбу бронзовели очень тускло.

— Йоу, — без энтузиазма проговорила Ищейка, подходя.

Она продолжила без предисловий:

— Ребят, а вы когда в последний раз видели Мелисандра? Я сейчас была у его домохозяйки. Старушка в панике. Говорит, её мальчик не пришел завтракать, хотя она такие блинчики сделала, как раз как он любит — с «выжженными лицами», как бы жутко ни звучало. И что последние пару дней они вдвоем расследовали какое-то действительно важное дело, заказанное аж госслужащим — там и похищения детей, и международная работорговля… И я ведь знаю, что госпожа Бланкет-Кес слегка того, — Андрис раскрытой ладонью покрутила у виска, — Но на Брюквенной аллее действительно пахнет бедой. Знаете этот запах? Немного горький, пыльный, как будто кожаный — и с кислинкой, клеющейся на язык — не отдерёшь, не отсчистишь. Ну и Мелисандр — он же "свой". Госпожа Бланкет-Кес боится, что он подобрался к врагу слишком близко. Но старушка неправа, да? — Андрис уперла руки в бока и побарабанила пальчиками по ремню, утяжеленному всякого рода отвертками, — Наш красавчик просто загулялся?

Я тяжело сглотнула.

В прошлом году Ищейка принимала участие в наших безумных приключениях и, признаем, сыграла в них большую роль. Сейчас она с самого начала оказалась как-то вне ситуации.

Так как мне нужно ответить ей? Что будет правильнее?

Решение первое: не тревожить Андрис. Успокоить её сейчас и действовать по плану, а Ищейке рассказать всё постфактум. Минус: она может нехило обидеться на то, что её «выкинули из компании».

Решение второе: огорошить Йоукли сонмом проблем и потащить с нами. Тоже не идеально, ведь, в отличие от меня и Полыни — любителей трындецовых ванн, — Андрис — девушка основательная, стабильная, она ценит покой и возможность провести уютный вечер в гараже за сваркой чего-нибудь смертоносного.

И вроде тянет её на приключения, а вроде — с подспудным желанием эти приключения одомашнить, сиречь, приручить. Чтоб и дикие, а всё же голову не оттяпали.

Безумие понарошку.

Хорошо контролируемый беспредел.

…Во всяком случае, так мне однажды осенью рассказал Полынь, притащившись ко мне домой где-то в районе пяти утра с рьяным, неожиданным для него монологом на тему Андрис.

Я тогда выслушала обалдело, посочувствовала всем, кому должна была, включая себя, и пообещала эту тему никогда не поднимать, ни в шутку, ни всерьез, и вообще — забыть хорошенько. Обещания я исполняю, да. Но иногда мысль всё ж мелькает — как сейчас, при виде лёгкой грусти, всегда живущей на карем ободке девичьих круглых глаз.

Пока я думала, Полынь взял Ищейку под локоток.

Понизив голос, куратор шепнул ей в розовое ухо:

— Андрис. К честному ответу на твой вопрос прилагается необходимость сделать выбор, который в любом случае тем или иным способом выбьет тебя из колеи на несколько дней. Ты хочешь услышать правду на таких условиях?

— Конечно, да! — без тени сомнений сказала Йоукли.

И перед тем, как скороговоркой объяснить ей основные вещи, Полынь одними губами произнес поверх её макушки: «Видишь? Де-ле-ги-руй!».

…Выслушав всё, Андрис нахмурила свои по-детски густые брови, потом сложила руки на груди, подумала немного и, наконец, вздохнула:

— А знаете, я ведь давно не была в отпуске. Где там Гамор бегает?

* * *

День уже клонился к вечеру, когда мы всей командой — такой ненатуральной и всё же, странное дело, сформированной специально для «пустынной миссии», — собрались у меня дома.

Я поняла, что потихоньку начинаю воспринимать Мшистый квартал всего лишь как придаток к приключениям. Если сравнить, то на одну долю проблем, имеющих своим началом мой дом, приходится только четверть доли мирных, скучнейше-обывательских вечеров…

Всё необходимое было сделано.

Дахху, Анте и Гординиус — бережно отгружены в мглу Междумирья; три странных кокона, пахнущие травянисто.

Филин Марах — сдан в покровительство старушке Бланкет-Кес на роли Мелисандра («Не менее обаятелен, госпожа, и тоже любит блинчики!»).

Сам Полынь — «отпрошен» у королевы на трое суток, «ради королевства, мама» — и принц Лиссай так непривычно серьезно, по-взрослому смотрел на Её Величество, что та как-то смутилась возражать.

Кадия, Лис, Андрис, Полынь и я — компания была бы неполной без… иджикаянской мумии, прихваченной куратором из дворца.

— Я так и не успел разобраться с ее загадкой. Надеюсь в пустыне понять, — цокнул языком Полынь. — Ну а если нет — она хотя бы окажется дома. Срок по ее делу все равно давно вышел.

Полынь выглядел очень странно.

Я впервые видела его в штанах. И судя по тому, как внимательно на него смотрели остальные (включая мумию, в теорию безглазую) — не я одна. Парусиновые шаровары цвета хаки и наслоение рубашек — одна на другой, штук пять и все разные — а на голове тюрбан, из которого торчит павлинье перо (и кажется, я даже знаю, из какого павлина в садовом лабиринте это вырвали…). В общем и целом, Ловчий был похож на джина, едва вышедшего из-под гнёта лампы.

А принц снова пришёл в джинсах, худи и с мешковатым рюкзаком.

— А мне говорили, вы любите пижамы? — высказалась Кадия, глядя на него оценивающе.

— Ребрендинг, — непонятно улыбнулся Лиссай, и, как всегда от этой улыбки, в мире вылупился еще один цыпленок.

— Так, ну я готова! — бодренько заявила я, закончив рассовывать по карманам, башмакам, лифчику и даже волосам — на ниточках, есть у кого учиться, — колбы с божественной кровью.

Лиссай взял со стола писчее перо, обмакнул его в чернильницу и, прямо в воздухе, вопреки всем законам физики и магии, нарисовал большую и весьма достоверную дверь.

Потом принц полез в рюкзак в поисках латунной ручки. Судя по копошению, она оказалась на дне. В процессе на пол выпала какая-то громоздкая железка непонятного происхождения, похожая на плохо сделанный бумеранг.