Король Камней - Генри Лайон Олди

…и по Великому Пути прошел я дальше всех.

Р. Говард, «Вознаграждение»

– Неужели? – спрашивает король.

Он с жадностью смотрит на Вазака. Его величество ждет продолжения истории. Он готов слушать ее без конца. В двадцатый раз, думает Вазак. Нет, больше. Маг забыл, как часто возвращался король Альберт, прозванный в народе Недотрогой. Время – песок – шлифует память, и все, что повторяется, сливается в единую полосу.

– Так рассказывают, сир.

– И с тех пор его никто не видел?

– Да, сир.

– Никто-никто?

– Болтуны утверждают, что видели. Пили с ним вино. Взывали к древним богам. Катались верхом на чудовищах. Превращали камни в камни. Они лгут, ваше величество.

– Зачем они лгут?

– За эту ложь их угощают пивом и мясом. Люди падки на сплетни.

– Ты не любишь людей, Вазак?

– К живым я равнодушен. Кроме вас, сир.

Отсюда до самого берега – маки, шафран, бледно-голубые ирисы. На склоне – желтая пена кизила. Выше – нежно-розовые островки миндаля. Ветер ерошит ворс травяного ковра. Кажется, что щедрая рука, протянувшись с неба, без меры одарила Тер-Тесет: рубины, топазы, сапфиры… Над морем кричат чайки. В волнах мелькает парус рыбачьего челнока.

– А маги?

– Они умерли, сир.

– Все?

– Нет. Жив Талел, мой учитель. Впрочем, большую часть времени он проводит в состоянии, которые вы, сир, не назвали бы жизнью. Это продлевает ему дни.

И мне тоже, думает Вазак. Талелу Черному не до бывших учеников. Иногда он хочет понять, чего ждет Талел. И не может. Когда жрец Сета бодрствует, он глух к призывам Вазака.

– Остальные умерли? – упорствует король.

– Да, и скверно. У Тобиаса в первый год выросла новая нога. Он радовался, как дитя. Позже он перестал радоваться, а спустя три года покончил с собой. Осмунд заперся в башне и тянул до последнего. Как ушел Н'Ганга, я не знаю.

– А Злой Газаль?

– Газаль-руз очень страдал. Однажды он не выдержал и ушел в Шаннуран. Сказители поют, что он бился с Циклопом, желая погибнуть в бою, и достиг своей цели.

– Они поют правду?

– Что есть правда, сир? Никто больше не встречал Злого Газаля. Иные утверждают, что битвы не было. Что Газаль упал Циклопу в ноги и вымолил здоровье. За это Циклоп взял с него клятву никогда не выходить под свет солнца и луны. Газаль согласился и здоровым ушел во мрак. Сейчас он – правая рука Циклопа.

– Почему он? Почему не Симон Остихарос?!

– Маги живут долго, ваше величество. Но и мы не бессмертны.

– Жаль…

– Не жалейте Симона, сир. Он был не из тех, кто принимает чужую жалость. Впрочем, кое-кто болтает, что Симон – хранитель Шаннурана. В лунные ночи, если смотреть с Седой Мамочки, над входом в подземелья можно увидеть скалу, похожую на статую. Одни толкуют, что это демон Шебуб, другие – что это Симон Остихарос. Якобы при виде врагов в глазницах статуи вспыхивает раскаленная бирюза, и море огня течет навстречу дерзким.

– Красиво, – вздыхает король.

Вазак молчит. Он ставит себя на место дерзких, и думает, что красота – величайшая в мире ложь. Король вернулся три дня назад, после того, как Альберта укусил каракурт. В первый день Вазак чуть не стер себе язык, повторяя навязшее в зубах: вы, сир, не принц, а король, ваш благородный отец скончался, регентом при вас – Филипп Высокий, ваш близкий родственник; я – ваш преданный слуга, маг трона… Подробности Вазак давным-давно опускал. Какая разница, что Филипп – не родич, а сын Альберта? Еще был жив Дорн, старая крыса, когда им удалось дотянуть Альберта до четырнадцати лет, и Недотрога сумел обрюхатить младшую сестру графа ди Гендау. Законный брак, все честь по чести… Филипп родился крепким и бойким. В семнадцать он, соблюдая традицию, задушил юного отца подушкой. Говорят, убийца плакал. Он любил Альберта, жалел его, но советчики убедили Филиппа, что в ином случае Тер-Тесет обречен. О да, думает Вазак. Ночью, орудуя подушкой, Филипп плакал; утром же он зарыдал, как безумный, когда вернувшийся Альберт спросил у него: «Кто вы такой? Нам сказали, что вы – регент…»

Сейчас, намекни кто Филиппу на необходимость прикончить отца – регент велел бы четвертовать мерзавца. Сам – отец двух сыновей-подростков, король для всех, кроме собственного родителя, Филипп благодарил великого Митру за то, что, явив чудо, бог сломал отвратительную династическую традицию. От своих детей Филипп больше не ждал удара в спину.

– А почему Вдова его не съела?

Ирисы. Маки. Кизил. Солнце заливает мир светом. Зеленая вода блестит: глазам больно. А юный король тянется к Вазаку, и во взгляде Альберта – подгорная тьма. Он обожает историю про Циклопа. Разобравшись на скорую руку с государственными делами, Альберт слышит обрывок этой истории – от пажа, гвардейца или певца на пиру – и зовет Вазака. Кто скажет его величеству правду, если не королевский маг?