Иные - Олег Волховский

Полковник Антон Хантор все ниже склонялся над подоконником. Ладно, хватит. Живи!

Он глубоко вздохнул и повернулся ко мне. Бледно-зеленый. Губы покусаны. Ну, уж извини. Не будешь арестовывать кого ни попадя.

Я перевел взгляд на его помощника.

— Лейтенант, дайте воды господину полковнику. Ему плохо.

Мальчишка выбежал из комнаты.

Полковник уставился на меня.

— У вас гастрит к тому же, господин Хантор, — совершенно честно сказал я. — Поменьше пейте и не злоупотребляйте пряностями.

Прибыла вода. Хантор отпил глоток, поставил стакан на подоконник.

— Кто вы, черт возьми? — резко спросил он.

— Рауль Гримальди, Высший.

— Что такое «Высший»?

— Положение в социуме. У нас такая система. Типа вассалитета. Homo naturalis подчиняются Иным, Иные и пасси — Высшим. Мы на вершине пирамиды. Выше только Суперректор и Наместники. Это вроде вашего правительства.

Он кивнул.

— Про пасси и Суперректора я уже слышал.

— Вы зря так обошлись с моим дери. Он ничем не заслужил вашей суровости. Для человека естественно применять свои представления к чужому обществу.

— Что такое «дери»?

— Только не раб. Слово «раб» в данном случае лишь искажает смысл. Ближе вассал, отрок, домочадец. Как господин, я обязан его защищать, кормить и обеспечивать всем необходимым для жизни, а дери обязан мне подчиняться. Это двухсторонний договор. А у вас, насколько я понял, демократия?

Он хмыкнул.

— Вы ведь избираете свое правительство?

— Угу, избираем.

Он потянулся за пачкой сигарет на подоконнике, но остановил руку.

— Парламент? Президент?

— Директория.

Ого! Экзотично.

— Пять директоров?

— Три.

Гм… Изобретатели. Интересно, у них есть генеральный директор?

— Ас кем воюете?

— С Вестой.

Все. Инициатива перешла ко мне. Вопросы задавал я, и это не вызывало возражений.

— Веста — тоже демократия?

— Империя.

— А что не поделили?

— А фиг его знает!

Понятно. Малопопулярный приграничный конфликт. Скорее всего, с экономической подоплекой.

— Господин Хантор, вы не могли бы снять с меня наручники?

Тест-проверка. Интересно, насколько крепко я тебя держу?

Он подошел ко мне и достал ключ. Щелчок, и я потер освободившиеся руки. Натуралис как натуралис. Послушный. Можно было, конечно, поступить проще. Не убалтывать его тут битый час, не сидеть неделю в бетонном мешке, а просто остановить сердца всем тюремщикам. Потеря для общества небольшая, но кто поручится, что после этого за нами не будет охотиться все население планеты?

— Спасибо. А что с нашим кораблем?

— Его транспортировали в столицу. В один из институтов.

Оказывается, у них есть подходящая техника для транспортировки такой махины. Похоже, я их недооценивал.

— В какой институт?

— Не знаю.

Действительно не знает. Врать он не в состоянии. Я держу его под контролем.

— А теперь вы должны отдать приказ об освобождении моих людей.

Выяснение подробностей местной истории я решил отложить на потом. Приоритетная задача — отсюда выбраться.

Полковник покорно подошел к письменному столу, взял трубку стоявшего рядом с компьютером допотопного аппарата. «Вероятно, телефон», — предположил я. Телефоны я еще застал. В предыдущем воплощении.

— Господин полковник!

Мальчишка-секретарь ошарашенно смотрел на него. Да, держать двоих трудно. Избаловались мы с имплантатами!

Хантор бросил трубку и впился в меня глазами.

— К-как? Как ты мог меня заставить?

— Успо…

Он не дал мне договорить.

— Вы… Ты шпион Храма?

— Какого Храма?

Я старался говорить как можно ровнее и спокойнее.

— Замолчи! Ты здесь больше ни слова не скажешь!

Я пожал плечами. Если задают вопросы — отвечать на них приходится вслух.

— Почему вы не отвечали на запросы?

— Мне позволено говорить?

— Да! Черт побери!

Он все-таки закурил. Ну и зря!

— Вы запрашивали по радио?

— Да, а как же?

— Мы давно не пользуемся этой системой связи. У нас нет радиоприемника. Мы ничего не слышали. Но все же… Зачем сразу обстреливать? У нас не было никаких агрессивных намерений. И мы не имеем отношения ни к какому вашему Храму.

Я говорил и одновременно пытался провести сканирование мальчишке. Никки Колинз. Секретарь. Работать на два фронта было трудно, но ничего не поделаешь. Ну, трудись, Высший, избалованный послушанием дери и обожанием сервентов!

…Креонт-альфа. Было бы несправедливо считать эту небольшую планетку источником всех наших несчастий. Скорее преддверием. Вратами.

С нашими слугами все было в порядке. Они не видели безумного заката. Пасси удалось привести в себя. Хотя для них искусство Высших опаснее, чем для homo naturalis. У сервентов есть собственный творческий импульс, но они полностью подчиняются ведущему, как в цепи. Резонанс. Цепь только выматывает. Искусство Высших убивает.

А ночью была гроза. Филипп потащил нас на крышу любоваться. Без пасси, конечно: только Сашу и меня.

Молнии, покорные его воле, ломались и извивались в изысканных небесных орнаментах. Вспышка — и перед нами странный опрокинутый лес. Вспышка — и мы под сияющим шатром с узором из белого пламени. Вспышка — и скрещены серебряные мечи в небесном сражении.

Как всякий художник, Филипп в ожидании смотрел на нас: «Ну, как?»

«Очень красиво, но…»

Но все это происходило под естественный грохот грозы. Нет, конечно, славный аккомпанемент, но что, если проснулись мои пасси?

Я поискал их в ментальном пространстве. С Тео все было в порядке. Он спал. Хороший мальчик, пушечным выстрелом не разбудишь.

Денис беспокоил меня гораздо больше. От него не было сигнала.

Я бросился вниз, даже не извинившись перед Филиппом. Рванул дверь комнаты сервента.

Он стоял спиной ко мне и смотрел на грозу.

«Денис!»

Никакого ответа. Он даже не шелохнулся.

— Денис! — крикнул я вслух.

Он словно оглох.