Глаз Охотника - Деннис Л. Маккирнан

— …на землю… в Каэр Пендвир.

Рядом стоял Додона.

Мимо прогуливались придворные, взад-вперед сновали пажи. На скамьях сидели люди, ожидавшие аудиенции у Верховного Правителя.

Старик нагнулся к самому уху Фэрил и прошептал:

— Они нас не видят.

Дамна в недоумении уставилась на Додону:

— Это что же… все настоящее?

До слуха Фэрил все еще доносился хрустальный перезвон колокольчиков.

Додона только рассмеялся в ответ:

— Может быть, дитя мое, и настоящее, а может быть, и нет.

Внезапно они перенеслись в пустую залу.

— Я хочу показать тебе кое-что. Ну-ка выгляни из окна. Что ты видишь?

Фэрил окинула внимательным взглядом лучезарные воды Авагонского моря, волны с белыми барашками, отвесные скалы.

— Я вижу море.

— И все?

В воздухе парили чайки, вдали на горизонте небо было затянуто облаками, и вода от этого казалась свинцовой. Судно вздымалось на волнах.

— Птицы, облака, корабль.

— И все? Приглядись повнимательнее.

— Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, Додона. Что ты имеешь в виду?

— Посмотри на стекло.

— Ах на стекло. — Фэрил последовала указанию Додоны. — Ну, я вижу зеленовато-голубой оттенок стекла, грязь на его поверхности… Еще в нем отражается комната.

— И все? — продолжал допытываться Додона у дамны.

И тут Фэрил заметила свое собственное отражение — золотистое свечение, и отражение Додоны — свечение серебристое.

— Я вижу тебя, Додона, и себя я тоже вижу.

— Вот именно! — живо подхватил старик. — Одно окно — и четыре картины: за пределами, рядом, позади, ты сама. Если мы перейдем к другому окну, — внезапно они перенеслись в башню, к окну, выходившему на город, — то, что перед нами, рядом, позади нас, изменится, неизменным останется лишь наше собственное отражение. Если мы, конечно, не успели измениться за прошедшее время. Но вот что важнее всего: все остальные картины преломляются в нашем отражении — мы видим их пропущенными через себя самих. — Внезапно Додона поднял голову вверх и крикнул: — Постойте! Это опасно. Не уносите ее отсюда. Подождите!

Араван озадаченно посмотрел на друзей:

— Фэрил должна оставаться тут.

Гвилли немедленно воспротивился:

— Но, Араван, она снова без сознания! В прошлый раз это продолжалось три дня.

Эльф оставался непоколебим.

— Знаю, Гвилли, но мы должны подождать. Единственное, что мы можем для нее сделать, — это кормить ее, давать пить маленькими глоточками, заботиться о ней. С поляны ее уносить нельзя. Это слишком для нее опасно.

Риата непонимающе глядела на Аравана:

— Но откуда ты знаешь?

— Я дотронулся до камня, — отвечал эльф.

Фэрил вздрогнула:

— Подождать чего?

— Дитя мое, я не к тебе обращался, а к одному из твоих друзей… Но о чем я говорил? Ах да, картины…

Они продолжили падение сквозь бесконечные грани кристалла, в которых отражались картины за пределами и позади. А вокруг звучали хрустальные колокольчики.

— Что ты видишь, отвечай.

— Грани кристалла, Додона.

— Нет, дитя мое, не то. Взгляни шире. Все обойми своим взглядом! Каков рисунок?

Фэрил изо всех сил попыталась взглянуть шире. Сначала у нее ничего не получилось, и все слилось перед ее мысленным взором. Но затем…

— Ой, что-то вроде пчелиных сот, Додона. Шестигранный орнамент, заполняющий все вокруг.

— Молодец. Кое-что ты увидела… но не всё. Вглядись в орнамент повнимательнее.

Теперь Фэрил знала, что искать, и старательно озиралась по сторонам, пока они с Додоной продолжали падение.

— Кажется, что этих орнаментов из пчелиных сот целых три. И они связаны между собой, переплетены.

Старик радостно потер руки:

— Вот именно, три орнамента связаны вместе. Но и это еще не все. Дай мне руку, я поведу тебя.

И снова продолжилось падение, и снова Додона крикнул:

— Подождите!

Араван решительно покачал головой:

— Еще нельзя.

Гвилли в отчаянии ломал руки.

— Но, Араван, уже целый день прошел.

— Неважно, Гвилли: еще не время.

Урус вернулся из лагеря, который друзья перенесли поближе к кругу из кандровых деревьев, и спросил:

— Мы еще что-нибудь сделать можем?

Гвилли тяжело вздохнул, а эльф ответил:

— Только наблюдать и заботиться о ней.

Додона полетел в угол, образованный двумя гранями, дамна за ним. Чем ближе они подлетали, тем шире становились плоскости.

— Да ведь это… — сказала Фэрил. — Это же… пирамида. Трехгранная пирамида.

— Если считать с нижней плоскостью, то четырехгранная. Взгляни наверх. Взгляни вниз.

Вершины треугольников, смыкавшиеся над головой, терялись где-то в вышине, другие их грани устремлялись вниз, и каждая из них являла собой плоскость, окно, зеркало.

Грани кристалла отражали их самих — Фэрил и Додону — в их бесконечном полете вперед, туда, где поблескивало, то загораясь ярче, то затухая, нечто крошечное; в самом центре пирамиды переливалась крупинка, отличная от всех остальных. В ней полыхало нечто круглое, шар внутри других шаров.

И вот они подлетели к целому пучку, созвездию шаров, каждый из которых был составлен из крошечных крупинок, искрящихся, блестящих, связанных между собой.

— Подождите!

Все думали о том, что в ответ произнес Халид, — он лишь высказал мысли остальных:

— У нас осталось совсем мало времени. Если быть точным, всего два дня.

Араван пожал плечами.

— Вот что открылось мне, дитя мое: этот блеск и есть суть мироздания, это ядро… начало и конец. В нем сконцентрировано все, что было, что есть и что будет. Все: огонь, вода, ветер, земля, воздух — создано из этого вечного материала. Все: ход времен, бесконечность космоса, пульсация энергии.

Фэрил в недоумении воззрилась на вьющиеся, переплетающиеся искорки:

— Все-все, Додона? И разум, и душа, и дух, и заботы сердца? Неужели все это тоже не более чем причудливый орнамент из искр?

Старик задумался, но вскоре продолжал:

— Ах, голубушка моя, ты добралась до самых сокровенных тайн. На эти вопросы ответов я не знаю, но ищу постоянно, — И снова старик поднял лицо кверху: — Подождите!