Дочь Империи - Раймонд Фейст

Мара с трудом сдержала улыбку. Возможно, близорукому властителю Чипаке ее груди показались большими, потому что он чуть ли не упирался в них носом, разговаривая с ней. Заметив, как покраснела его жена, и заподозрив, что она над ним насмехается, он заорал так, что задрожали стены:

— И он щупал мою… горничную! Прямо у меня на глазах протянул руку и… ущипнул ее! — Разозлившись не на шутку, Бантокапи вскочил на ноги и потряс кулаками в воздухе:

— И они торчали у меня два дня! На два дня мне пришлось уступить собственные покои этому дураку и его жене. Моя… горничная Теани была вынуждена перебраться в ближайшую гостиницу. Старый потаскун лапал ее не переставая!

Тогда Мара села попрямее и подлила масла в огонь:

— О Банто, тебе следовало бы позволить ему позабавиться с девушкой. Ну, кто она такая? Просто служанка; а если престарелый властитель в столь преклонном возрасте еще сохранил такую способность… он мог бы хоть развлечься, и тебе не пришлось бы придумывать, чем его занять.

Бантокапи побагровел:

— Только не в моем доме! Ух, если бы я только нашел эту грудастую дуреху, которая послала Джанда-вайо ко мне в Сулан-Ку, я бы своими руками с нее шкуру содрал!

По контрасту с громогласными выкриками Бантокапи ответ Мары прозвучал особенно кротко:

— Банто, ты ведь сам сказал: если кто-нибудь явится в гости, то мы должны сразу отправить его в твой городской дом, чтобы он не терял здесь время в ожидании. Я уверена, что Джайкен передал это распоряжение всем слугам, и каждый из них поступил бы точно так же.

Бантокапи прекратил метаться по комнате и застыл, стоя на одной ноге и поджав другую, как птица шетра. Эта поза могла бы показаться смешной, если бы в ней не чувствовалось напряжение и готовность накинуться с кулаками на первого попавшегося. Однако, взяв себя в руки, он заявил:

— Что ж, я сделал ошибку. Но с этого момента никого ко мне в город не посылай, если я заранее не дам на это согласия.

Раскаты отцовского голоса в конце концов разбудили Айяки, и малыш забеспокоился. Мара сразу же перевела все свое внимание на сына, но услужливо переспросила, словно желая убедиться, правильно ли она поняла новое распоряжение:

— Никого?

Взбешенный Бантокапи снова забегал по комнате:

— Никого! Если даже притащится какой-нибудь важный господин из Высшего Совета — может подождать!

Младенец захныкал. Брови Мары слегка приподнялись:

— Но, конечно, это не относится к твоему отцу?

— Эй, кто-нибудь, унесите отсюда ребенка! — взорвался Бантокапи.

Повинуясь жесту негодующего хозяина, Миса подбежала, чтобы взять младенца из материнских рук. Бантокапи пнул ногой подушку так, что она вылетела за дверь и закачалась на поверхности декоративного пруда с рыбками. Дав таким образом выход раздражению, он вернулся к прерванному разговору:

— Отец меня за дурака держит и воображает, что я всегда буду перед ним на задних лапках плясать. Так вот, пусть сам на задних лапках до реки допляшет и там помочится! Акома ему не подчиняется, и тут он командовать не будет!..

— Бантокапи смолк; его лицо еще больше потемнело. — Нет, я не хочу, чтобы он потравил мою рыбу. Скажи ему, пусть отойдет ниже по течению, подальше от моих земель, а уж потом пусть мочится в реку!

Мара спрятала руки под складками платья:

— Но, несомненно, если Имперский Стратег…

Бантокапи не дал ей договорить:

— Если сюда прибудет Имперский Стратег собственной персоной — даже и его не смей посылать в мой городской дом!

Мара пожирала супруга глазами — не то потрясенная, не то усмотревшая в происходящем нечто забавное. С каждой минутой Бантокапи все больше входил в раж. Два дня он крепился, вынужденный терпеть общество властителя Джандавайо, но уж теперь-то не намеревался обуздывать себя.

— Даже и Альмеко может самым распрекрасным образом дождаться моего возвращения. Если он не пожелает ждать меня здесь, то может расположиться в хлеву, вдруг ему там больше понравится. А если я не вернусь в день его прибытия — ну что ж, пускай ночует в нидровом дерьме, я не возражаю… так ему и передай.

Мара прижалась лбом к полу… то был почти поклон рабыни:

— Да, господин мой.

Такая покорность обезоружила рассвирепевшего супруга, у которого просто руки чесались от неукротимого желания вышибить из кого-нибудь дух. Однако стремление покуражиться не угасло:

— И вот еще что. Все эти сообщения, которые ты мне присылаешь без всякой надобности. Я желаю положить этому конец. Я провожу в усадьбе достаточно времени, чтобы проследить за делами у себя в поместье. А эти слуги, которые таскаются в город с утра до вечера, — от них мне только лишнее беспокойство. Поняла?

Он стремительно наклонился и, схватив жену за ворот, рывком заставил ее выпрямиться. Полузадушенным голосом она ответила:

— Ты не хочешь, чтобы тебя беспокоили, и запрещаешь пересылать тебе какие бы то ни было сообщения.

— Вот именно! — гаркнул Банто прямо ей в лицо. — Когда я отдыхаю в городе, я не желаю, чтобы меня беспокоили по любой причине. Если ты опять отправишь ко мне слугу, я убью его, прежде чем он успеет передать мне твое поручение. Поняла?

Он слегка встряхнул ее.

— Да, господин мой. — Мара предпринимала слабые попытки высвободиться. Ее домашние туфли едва касались пола. — Но тут есть вот какое дело…

Бантокапи грубо оттолкнул ее назад, и она, споткнувшись, упала на подушки.

— Довольно! Слышать больше ничего не желаю!

Мара героически заставила себя подняться:

— Но, супруг мой…

Бантокапи топнул ногой, наступив при этом на подол платья Мары. Послышался треск рвущейся ткани, и Мара сжалась от страха, пытаясь руками защитить лицо. Он взревел:

— Я сказал, довольно! Ни слова больше! С делами пусть управляется Джайкен. Я возвращаюсь в город немедленно. Не беспокой меня ни по какому поводу!

Последний раз топнув ногой, он круто развернулся и покинул ее покои. Когда его шаги затихли, можно было услышать издалека плач Айяки.

Выждав ровно столько, сколько позволяли приличия, Накойя поспешила к хозяйке, хотя сама еще дрожала с перепуга. Помогая Маре подняться, она шепнула:

— Госпожа, ты ничего не сказала своему супругу о послании от его отца.

Мара потерла краснеющий кровоподтек на бедре.

— Ты же видела, Накойя. Мой супруг и повелитель не оставил мне ни единого шанса, для того чтобы сообщить об этом послании.

Накойя так и села на пятки. Кивнув с самым зловещим видом, она подтвердила:

— Да, госпожа, это так. Господин Бантокапи и впрямь не дал тебе возможности сказать хоть слово.