Ключ Иоко - Варвара Еналь

1

Тяжелый рюкзак я оставила в комнатке Бдука, чтобы не мешал. Карты Безвременья надежно хранились в одном из его карманов, и я очень надеялась, что у Зомана нет к ним доступа. К залу колонн я добралась тихо и бесшумно, как мышка, и спряталась за высокими колоннами.

Мне хотелось увидеть Иоко, но сделать это незаметно. Казалось, что я взгляну на него и все пойму. Достаточно будет лишь посмотреть в лицо моего Проводника, чтобы определить, тяготеет ли над ним проклятие.

Но его не было на обычном месте. Только пустота и тишина.

Страх и ужас вдруг охватили меня, и я подумала, что Зоман все-таки убил моего Проводника, а передо мной, наивной дурочкой, прикинулся добрым и заботливым. Я остановилась посреди зала, пораженная этой мыслью, и вдруг услышала тихую ругань.

Мигом метнувшись к стене, я спряталась в тени и увидела, как из темноты вынырнул Иоко. Хмурый и мрачный, он остановился между колоннами и с силой стукнул по одной из них кулаком. Постоял немного, развернулся и снова скрылся во мраке, там, где должна была находиться заветная стена с изображенным на ней Деревом-порталом.

Выходит, он нашел это дерево, но просто не пустил меня к нему, потому что должен охранять? Может, Иоко и правда заколдован?

Я выбралась из тени к той колонне, где мы обычно сидели, поставила еду и быстро убежала, забившись в самый дальний угол.

Через некоторое время Иоко вернулся, уселся скрестив ноги, увидел мою еду и позвал меня. В его хриплом голосе не было угрозы или злости, только следы мучений, которые заставили мое сердце сжаться.

– София, ты где? – крикнул он в темноту.

Я молчала, вжимаясь в холодную мраморную колонну.

– Со, ты тут? – Иоко сделал еще несколько шагов вперед и замер, словно натолкнувшись на стену.

Он не мог выйти из зала колонн и покинуть мрачное подземелье замка. Мой Проводник стоял и звал меня, а я молчала, роняя слезы. Интуиция подсказывала, что не следует сейчас встречаться с ним, что лучше затаиться, спрятаться, чтобы он меня не нашел.

Главное – что он жив и здоров, даже сломанная рука уже двигается, раз он может брать еду. Значит, перелом потихоньку срастается и с Иоко все будет хорошо.

Проводник стоял среди колонн и напряженно всматривался в темноту, словно все еще надеялся увидеть меня или услышать мой голос, звук шагов.

Я вздохнула и попятилась. Даже хорошо, что здесь темно: можно уйти незамеченной.

– София, я знаю, что ты тут, – тихо проговорил Иоко.

Мне не хотелось нарваться на очередную грубость, и я ушла.

2

Только Зоман по-прежнему был добр и заботлив. Он обучал меня премудростям сражения с Посохом, любовался моими рисунками и неизменно хвалил. Проявлял удивительную теплоту, которой мне всегда так не хватало.

Именно такого родителя я хотела иметь всю жизнь: отца, который бы не отдергивал руку, случайно прикоснувшись ко мне, хвалил мои рисунки или критиковал, но главное – замечал их: видел, интересовался, спрашивал. Гордился бы мной, помогал, учил и заботился…

И всегда был рядом со своей ненавязчивой поддержкой.

Я немного успокоилась и даже стала находить удовольствие в этой своей новой, странной жизни. Мне нравились выматывающие уроки на темном дворе, выложенном белой плиткой, наши спокойные, уютные трапезы и та еда, что готовили в замке Зомана.

Теперь на моем столе в мансарде находились не только вазочки с конфетами и печеньем, но и стопка новых рисунков. Высокая мрачная башня Зомана, диковинные шпили Туманной Зыби, Воющий пролив – я запечатлела по памяти почти все уголки Мира Синих Трав, места, где довелось побывать.

Зоман видел эти рисунки, я не прятала ничего, кроме портрета Иоко, который лежал в картах Безвременья. Он по-прежнему вызывал боль и слезы. Я больше не ходила в подвал к моему Проводнику, лишь Бдук исправно приносил ему еду и докладывал, что тот жив-здоров.

– Да что ему сделается, ворону проклятущему?! – ворчал Бдук. – Все с ним будет хорошо. Его пророчества тоже сбудутся, как и твои, Госпожа.

А Зоман умело вливал яд лести в мое истосковавшееся по человеческому теплу сердце и управлял моими мыслями с ловкостью умелого фокусника. Я уже прислушивалась к нему, доверяла и считала свою жизнь очень даже хорошей. Когда тебя все время хвалят и все дается с потрясающей легкостью, а из зеркала на тебя глядит совершенный образ, невольно начинаешь уважать себя и гордиться собой.