Вихри Валгаллы - Василий Звягинцев

Агранову с трудом удалось убедить Рудникова пока не выходить со своими людьми за пределы Арбатской площади. Распаленный боем капитан рвался немедленно пройтись по центру города «огненной метлой», как он выразился, и показать, кто здесь настоящий хозяин. Ему это определенно бы удалось, чекист уже видел белых рейнджеров в деле. Но такая акция могла спутать все его далеко идущие планы.

— Мы вас сделаем комендантом Москвы, господин капитан, — уговаривал он Рудникова, — только нужно подождать, совсем немного. И разыщите наконец своего полковника, как без его приказа принимать столь ответственные решения?..

В итоге сошлись на том, что офицерские патрули перекроют пока лишь входы на бульвар с обоих его концов и через ближайшие переулки.

Убитых побросали в кузова грузовиков, на которых они приехали, немногочисленных пленных загнали в подвал. Пока внизу наводили порядок, заколачивали листами фанеры и досками выбитые зеркальные стекла, на втором этаже в столовой Агранов с Рудниковым приступили к допросу пленного командира.

Он уже пришел в себя после нокаута, сидел, скособочившись, на диване, шипел и постанывал, придерживал левой рукой сломанное правое плечо. Лариса вколола ему шприц-тюбик промедола, и искаженное болевым шоком лицо чекиста медленно порозовело.

— О, так тут все свои! — воскликнул Агранов, присмотревшись. Он напряг память и вспомнил фамилию комиссара оперполка ВЧК. — Товарищ Аболиньш! Какого черта вы устроили этот цирк? Дожили — зампредседателя коллегии пытаются арестовать будто какого-то бандита! Вы что, вообразили себя вторым Поповым? Левоэсеровский мятеж повторить вздумали?

Аболиньш смотрел на Агранова в полном обалдении. Момента его приезда он помнить не мог, потеряв сознание, и вообразил, будто тот находился в особняке с самого начала. А репутация первого заместителя Менжинского была известна всем и то, что ссориться с ним весьма опасно, — тоже.

— Товарищ Агранов! — попытался он вскочить с дивана. — Откуда мне было знать? Я получил приказ непосредственно товарища Ягоды. Занять этот дом, задержать и доставить к нам всех лиц, здесь находящихся. Мы даже не успели войти, как по нам стали стрелять из пулеметов…

— Покажите ордер. Кем он подписан?

— Нет ордера, — сник комиссар. — Товарищ Ягода сказал, что некогда бумажки писать, судьба революции решается.

— Да, Генрих Григорьевич всегда прежде всего о судьбах революции думает, — с почтением в голосе согласился Агранов. — Как рука, успокаивается?

— Меньше болит, — кивнул Аболиньш. — Мне бы в госпиталь надо…

— Прямо сейчас и поедем, только ты сначала мне все по минутам расскажешь. Так с чего у вас там началось? Когда и какими словами, дословно, товарищ Ягода завел с тобой разговор?..

Если вдруг начинает везти, так во всем. Не прошло и десяти минут после начала допроса, как появился Басманов. Возбужденно-энергичный, в расстегнутой красноармейской шинели, фуражке со звездочкой и пистолетом в руке. С ним Кирсанов и еще два офицера личной охраны.

— Что, повоевали уже? Слава богу, обошлось, — обратился он к Ларисе, праздно расхаживающей по окружающей вестибюль галерее. Происшедшее в кратком изложении он успел узнать от патрульных на Арбатской площади. — А в городе что творится! Натурально, второй семнадцатый год. Главное, непонятно, в чем смысл. По делу — взять пару батальонов надежных войск, и к полуночи будет порядок, как на кладбище… — Он засмеялся. — А из Крыма никаких вестей?

— Никаких, — ответила Лариса. — Мы послали человека на телеграф, а он до сих пор не вернулся…

— Вернется, если живой. А там что? — Сквозь открытую дверь Басманов увидел Агранова с Рудниковым. — Гости у вас?

Лариса объяснила, что происходит.

— Удачно. Может, наконец поймем что-нибудь. А Яша молодец, не забывает старых друзей… — Полковник и в самом деле был доволен. Иметь в такой момент при себе высокопоставленного большевика представлялось ему полезным. Хоть в качестве союзника, хоть заложником.

— Только я к ним не пойду. Физиономия у меня слишком старорежимная, несмотря на маскарад, — улыбнулся полковник, потирая замерзшие руки. На улице вдруг начало резко холодать, даже снег понемногу срывался. Да и пора, ноябрь за половину перевалил.

— Пусть уж со своим беседует, да и у Виктора Петровича обличье самое пролетарское. А вы мне пока в чашечке чаю не откажете, Лариса Юрьевна?

Басманов еще только примеривался, как отхлебнуть первый глоток поданного Ларисой огненного чая, а тут вдруг прямо у него за спиной возник прямоугольник черноты, более густой, чем лучшая китайская тушь, засветилась фиолетовая пульсирующая рамка, и тьма мгновенно исчезла, сжалась в ослепительно яркую точку. По ту сторону межпространственного порога Лариса увидела Шульгина, за его спиной — Левашова. Лариса стала приподниматься на стуле, но Шульгин резким движением руки велел ей: сиди. Она только успела заметить состыковавшуюся на доли секунды с холлом кают-компанию «Валгаллы», блеск закатных солнечных лучей в больших иллюминаторах, контуры фигур Воронцова и, кажется, Ирины, как Левашов отключил канал. Остались здесь Сашка с Олегом, материализовавшиеся, будто призраки из пустоты.

Басманов ничего не успел заметить. Перехватил взгляд расширившихся глаз Ларисы, обернулся.

— О, господа, и вы здесь! Как вы бесшумно появляетесь! И удивительно вовремя…

Тайна межпространственных переходов оставалась, пожалуй, последней, которую они тщательно хранили от своего друга и соратника. Отчего-то им казалось, что, если и это станет известно, мир изменится окончательно, а пока оставалась иллюзия… В чем ее смысл — ответить они не могли и самим себе. Наверное, в глазах окружающих им хотелось выглядеть пусть и таинственными, могущественными, но все же нормальными людьми.

Ларисе в присутствии Шульгина было неудобно проявлять эмоции по случаю возвращения Олега, поэтому она только улыбнулась и кивнула, решив отложить на потом расспросы о причинах столь долгого отсутствия и странного молчания.

Она действительно была рада, а то, что было с Шульгиным… Ну, может же женщина позволить себе маленькое дорожное приключение, которое наутро полагается забыть, как будто ничего и не было.

Быстро введенный в курс дела, Шульгин присоединился к Рудникову с Аграновым. Те допрос уже практически закончили. Агранов отозвал Шульгина в дальний эркер, достал папиросы.

— Получается, вы были правы, Александр Иванович. В условиях безграничной власти самые идейные люди быстро превращаются в банальных уголовников…

— Дошло, что называется, — фыркнул Сашка, присаживаясь на низкий подоконник. — Только я ведь такого, — он выделил интонацией последнее слово, — вам никогда не говорил. Я говорил нечто принципиальное иное: что ваши коллеги, выдавая себя за идейных борцов против самодержавия и капитализма, на самом деле являются банальными уголовниками. А это совсем другая разница. Вот ежели мы с моими друзьями имеем некоторую идейность, неважно какую, то при ней и остаемся. Рад буду, если из вашего нынешнего озарения последуют практические выводы…