Проклятие сумерек - Владимир Ленский

Наконец она процедила сквозь зубы:

– Разумеется, я не собираюсь убивать ее физически. Это было бы неженственно, а я все-таки должна помнить о моем положении. Мой муж общается со знатнейшими людьми Королевства. Я намерена уничтожить ее морально.

– Как?

– С помощью платья!

Ренье горячо одобрил этот замысел. Несколько дней кряду он приносил своей новой приятельнице альбомы с изображениями различных фасонов, давал советы. Наконец они дружно остановились на том, которое и было воплощено. Сшить взялась придворная портниха (знакомая Ренье), так что триумф супруги ювелира обещал быть наиполнейшим.

Доставить от портнихи готовое платье вызвался сам Ренье. Что и было неукоснительно исполнено.

Однако по пути Ренье не преминул заглянуть к милой белорукой трактирщице и рассказать ей о замысле коварной супруги ювелира. Белорукая трактирщица горевала недолго – Ренье предложил ей и идею, и способ ее воплощения, за что был бесплатно угощаем в течение месяца. Стоит ли упоминать о том, что Ренье упросил ту же самую портниху пособить с шитьем платья, аналогичного первому!

И когда та, в своей зеленой с желтым парче, явилась на праздник, первым, что она увидела, была ее давняя соперница. В желтой с зеленым парче, с бархатным шлейфом, подколотым к правой руке, трактирщица важно шествовала в церемонном придворном танце. Она раскланивалась, поворачивалась и приседала перед новым партнером, чтобы, рука об руку, пройтись с ним в нескольких па и расстаться. Ее пухлые белые руки так и порхали, демонстрируя ямочки у локтей и у каждого кокетливо изогнутого пальчика.

Супруга ювелира остановилась. Из ее горла вырвалось клокотание. Музыканты весело пиликали и ухали, что мало соответствовало атмосфере «придворного праздника», но каким-то образом гармонично вплеталось в общую канву происходящего на улице.

Танец сломался. Оставив своего кавалера, трактирщица вышла вперед и остановилась перед супругой ювелира. Они напоминали зеркальное отражение друг друга. Только супруга ювелира страшно побледнела, сжала губы и сузила глаза, а трактирщица, напротив, сдобно разрумянилась и улыбалась от уха до уха.

Затем супруга ювелира взвизгнула и, выставив когти, бросилась на соперницу. Трактирщица заверещала и нырнула прочь, а Ренье, улюлюкая и завывая, соскочил со стола и подхватил разъяренную женщину за талию.

Музыканты лихо вскрикивали:

– Эгей! Давай!

И поневоле перешли на разудалый народный танец. Ренье со своей негодующей партнершей пустился в пляс, высоко задирая ноги и вынуждая к тому же супругу ювелира.

– Ловко! Знатно! – кричали кругом.

Супруга ювелира скрежетала зубами, но вырваться не могла. Тем более что Ренье прошептал ей прямо в ухо:

– Только дернись – пырну ножом. Не веришь?

– От вас всего можно ожидать. – Она неожиданно всхлипнула.

Танцующие пары завертелись вокруг них. Праздник набрал новую силу. Широченные подолы, рукава, собранные пузырями, шлейфы, гигантские банты – все это мелькало, кружилось, подскакивало.

Трактирщица, размахивая шлейфом, хохотала где-то поблизости. Супруга ювелира всякий раз вздрагивала, слыша ее голос.

– Да успокойтесь вы, – сказал своей невольной партнерше Ренье. – Что тут такого? Она, наверное, где-нибудь случайно подсмотрела. А ведь удачно вышло, не находите? По-моему, ей идет. Очень декоративно.

Супруга ювелира остановилась, тяжело дыша.

– Это вы! – выговорила она. – Вы ей рассказали! Шпион!

– Как вы можете подозревать меня? – возмутился Ренье. – Я аристократ.

– И денег у меня набрали – якобы взаймы!.. Отдайте!..

– Я же аристократ, – повторил Ренье. – Какие еще деньги?

– Вы – бесчестный человек? – спросила она, щурясь и внимательно всматриваясь в его лицо.

– Это с какой стороны посмотреть, – сказал Ренье. – По-своему я дьявольски честен.

Она отошла на пару шагов, подбоченилась, уставилась на него с вызовом.

– Я-то все равно останусь богатой, уважаемой женщиной. А вы? Чего вы добились своей выходкой? Только поссорились со мной, и больше ничего.

– Я многого добился, – сказал Ренье, на сей раз вполне серьезно. – Для начала, я показал вам, что вы с вашей соперницей одного поля ягоды. Она-то знает свое место, а вы свое, похоже, забыли. А кроме того… – Он улыбнулся. – Вы правы, дорогая, большой любви с деньгами у меня не получилось. И для такого человека, как я, куда важней дружба трактирщицы, нежели расположение супруги ювелира.

И, внезапно гикнув, кинулся в самую гущу веселой круговерти танца.

* * *

Вскоре после исполнения симфонии Эскива с застывшей любезной улыбкой на устах удалилась к себе. Гайфье последовал ее примеру. Он чувствовал себя уставшим. Слишком много впечатлений. Уида и монстр так и стояли у него перед глазами. Дело даже не в самом ее поступке, а в том, как она это проделала: с веселым бесстрашием, с полной готовностью отдать свою эльфийскую жизнь в обмен на жизнь дочери.

И монстр поддался искушению. Попытался завладеть Уидой – и сгорел…

Хорошо, что Пиндар где-то резвится и не докучает. Мгновение Гайфье беззвучно хохотал, воображая себе резвящегося Пиндара. Жуткое, должно быть, зрелище.

Гайфье уселся в кресло, стащил с себя сапоги. Возможно, стоит вместо высокоученого Пиндара завести самого обычного лакея.

Мальчик растянулся на кровати, заложил руки за голову. Шум праздника плескался за стенами дворца, и вдруг Гайфье понял, что ничего так не жаждет, как очутиться сейчас там, на улицах, среди бурного праздника. Броситься в его глубины и стать одной маленькой волной в огромном океане.

И как только эта мысль пришла к нему в голову, он похолодел. Если ему, Гайфье, хочется подобных приключений, значит, Эскиву тоже посетило сходное желание…

Он осторожно поднялся. Стараясь ступать бесшумно, приблизился к двери. Выбрался наружу.

В покоях Эскивы все было тихо. Возможно, Гайфье просто мнителен. Сам себя запугал и теперь подкрадывается к покоям сестры так, словно лично намерен вонзить в ее сердце кинжал. Да она так и решит, если застанет его здесь.

Но так рассуждала лишь та часть Гайфье, которая обладала здравым рассудком. Другая его половина, та, что целиком и полностью полагалась на предчувствия и интуицию, не сомневалась: Эскивы в комнатах нет. Девочка-королева забежала к себе лишь для того, чтобы одеться в простое платье, запудрить лицо, завязать волосы шалью и выскочить наружу.

Несколько секунд Гайфье колебался, а затем распахнул дверь и позвал:

– Эскива!

Ответом ему была тишина. Он пробежал через ее приемную с фонтанчиком. Нашел и зажег факел. Заглянул в одну комнату, в другую. Везде – пусто. В третьей, обнявшись, спали две фрейлины. Они даже не проснулись, когда Гайфье заглянул к ним.