Девятое кольцо, или Пестрая книга Арды - Ира Аллор

— Я прямо скажу — мне твоя помощь нужна. Ты ведь умеешь из сна выводить?

Ирмо приоткрыл пошире глаза, взмахнув длинными ресницами:

— Выводить? Само собой разумеется. А кто, позволь полюбопытствовать, в сон погружал? И, собственно, кого? — Мастеру Грез показалось, что он уже знает ответ, но он оставил догадки при себе.

— Я и погружал, — раздосадованно бросил Астальдо, растирая в пальцах блестящие пылинки. — Ну не знал… Не умею я с сознанием обращаться, не приходилось… А там что-то совсем не то делается…

— Где — там? — терпеливо глядя в глаза Валы-Воителя, продолжал выспрашивать Ирмо.

— Где… в сознании у них — понимаешь, Лориэн, о ком я говорю?

Ирмо собрался было придать лицу недоумевающее выражение, но что-то подсказало ему, что время тянуть не стоит — хуже от этого будет не Астальдо. Поэтому он просто спросил:

— Ты говоришь об Охтариэн и Талионе — твоих мятежных майар?

— Ну да. Я тогда проучил их как следует, а потом… потом просто усыпил — вот так… — Тулкас рубанул рукой по воздуху, стряхнув росу с ближайшего куста, отчего вокруг разлился еле ощутимый, сладковатый и горький одновременно запах, — а теперь их не пробудить…

Ирмо высыпал на тыльную сторону кисти немного отливающего лунным светом, терпковато пахнущего порошка — пыльцы цветка раздумий — что-то там было, помогающее сосредоточиться и придающее мыслям большую связность и быстроту, — и коротким вздохом втянул в себя. Тулкас еле заметно усмехнулся, но промолчал.

Мастер Грез тряхнул неуловимого цвета волосами, взгляд стал цепким, пристальным.

— Итак, ты просто усыпил их. Со всеми последними ощущениями и чувствами. Не пригасив память… Прелестно! — прошипел он почти вкрадчиво. — Значит, две эпохи кругового морока! Что же ты только сейчас ко мне обратился? — Ирмо вскочил на ноги и резко нагнулся к Астальдо, глядя ему в лицо полыхающими лунным огнем глазами с крошечными точками зрачков. — Стоило «ступенчатую» отменять! Хорошо, если я сейчас хоть в чем-то ошибаюсь!

В таком раздражении Владыку Грез Тулкас не видел ни разу. Больше всего ему захотелось убраться подальше из Садов Забвения, но помощь Ирмо была необходима, а гнев — Вала отдавал себе в этом отчет — был справедлив. Только… ну не знал он о том, что, просто усыпив, точнее, «закрепив» своих майар в состоянии «небодрствоваиия», он заставил их «спать и видеть сны»…

А «какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят?..».

Не знал. Да что говорить, не особо и задумывался. Тогда еще ему к Ирмо идти не хватало… Зол был, и вообще…

— А что это ты сейчас-то сподобился ко мне прийти — не прошло и трех эпох? С какой радости ты их будить надумал? Живые мишени на тренировках понадобились или соскучился? В чем дело?

— Да сложная тут история… — пробормотал Астальдо, пропуская мимо язвительные замечания Ирмо.

— Вот по дороге и расскажешь, — отрезал Мастер Грез, бросая на всякий случай в бесформенную и безразмерную на вид сумку несколько пузырьков с разного рода составами.

«Айо!» — мысленно позвал он.

«Я здесь», — донесся ответ.

«Я, возможно, ненадолго. Если кто еще придет — знаешь, что делать. Эстэ предупреди, чтобы не волновалась, хорошо?»

«Предупрежу, хотя, если она узнает, куда ты направился, волноваться все равно будет». — В голосе Айо скользнула усмешка.

«Ладно, до встречи! Варде не попадись, она к вечеру пробудится. Но я, наверное, уже буду».

«Хорошо, хорошо. Удачи, Дан Ирмо!»

— Ну что, вперед? — Ирмо взмахнул рукой, и густая растительность, недоуменно шурша, расступилась в стороны, пропуская Мастера Грез и его посетителя.

* * *

Жестом гостеприимной хозяйки предложив всем следовать за собой, Эльдин толкнула дверь, ведущую в их дом.

Мелькор, переступив порог, быстро огляделся и аккуратно уложил Аллора на стоящую в углу кровать.

— Располагайтесь, чувствуйте себя, как дома! — елейно произнес недомайа.

Эльдин, усмехаясь, присела в изящном реверансе, указав гостям на стулья.

Мелькор, расположившись в кресле у кровати, с интересом продолжал разглядывать обстановку.

— А у вас мило, — заметил он и рассмеялся. — Нет, право, забавно вновь оказаться здесь, да еще при таких обстоятельствах.

— Ничего, поживете у нас, а потом ты что-нибудь получше придумаешь, — беспечно махнула рукой Эльдин.

— Ну не знаю: я в Валиноре никогда себе дом не строил. Да, собственно, почти и не жил. А буду ли — это еще вопрос.

— Посмотрим. Пока — отдыхайте. Я после позабочусь о постели.

— Так мы им предоставим нашу, а себе возьмем вон тот матрас, — подал голос Аллор.

Мелькор сердито замахал на него руками:

— И не думай! Уж как-нибудь. Все лучше, чем за Гранью.

— Ну-у если так сравнивать… — рассмеялась Эльдин, подсев к Аллору на край кровати. — Как ты? — спросила она, поправляя подушку.

— Вполне приемлемо. Так что, я полагаю, мы сейчас выпьем и обдумаем, что и как делать в ближайшее время.

Курумо достал с верхней полки пузатую бутыль неправильной формы и налил темного вина в подставленные Эльдин бокалы.

— За странности! — произнес Мелькор и залпом выпил. Потом склонился к недомайа, проверил перевязку. Нахмурившись, заявил:

— Дня два придется провести в постели.

— Отчего бы и нет? — ухмыльнулся Аллор, обнимая здоровой рукой успевшую устроиться у него под боком Эльдин. — А собственно, зачем такая осторожность — я же вроде майа? А это, — он покосился на раны, — недоразумение.

— Ты сам — недоразумение! Ты же живой.

— Ну вот, только стал майа и уже успел Ардой обрасти. Так нечестно, — капризно скривил губы нуменорец.

— Но это же прекрасно — жить. Чувствовать по-настоящему. Боль — это плата, но в жизни есть столько хорошего…

— То-то радости, — протянул Аллор. — Извини, я вообще плохо понимаю, наверное, что такое — жить. Мыслю, себя помню — значит живу. А остальное не столь существенно.

Эльдин согласно кивнула.

— Но ведь все воспринимается по-другому! Не чувствуешь холода — не узнаешь радости тепла…

— Возможно. Я, скорее всего, просто запутался во всех этих переменах существования. Хотя, пожалуй, никогда не относился серьезно к реальности, данной нам в ощущениях.

— Вот ты вечно по грани и ходишь, — подал голос Гортхауэр. — Жил, жизни не ценя, а лишился этой самой жизни, так возмутился…

— Меня возмущало исключительно то, что ты можешь при желании меня морским узлом завязать, а я и вякнуть не сумею. Если бы тебе был нужен друг, а не слуга, я бы не сильно сокрушался из-за отсутствия плоти, получив в обмен бессмертие сознания.