Злая лисица - Кэт Чо

– Дочь Ку Йены.

– А значит, ты…

– Умная.

– И?

– Красивая.

– И?

– Сильная.

– И любимая.

Миён почувствовала, как жизнь покинула тело матери. Холодные руки Йены обмякли. Она испустила последний, облегченный вздох. Наконец-то она была свободна.

– Нет, – всхлипнула Миён. – Я же спасла тебя. Спасла. Спасла!

Она вновь и вновь как мантру повторяла эти слова. Затем затихла. И разрыдалась.

Миён рыдала над исчезающим телом Йены, пока в конце концов от него не осталось и следа. Только воздух и легкая дымка.

77

Выплакавшись, Миён без оглядки покинула поляну. Она даже не взглянула на то, что осталось от отца, – оставила на съедение воронам.

Первым же делом девушка отправилась в шаманский магазинчик. Нара обязана была ей помочь – пусть шаманы сами разгребают, что натворили. Но в магазинчике было пусто. Не осталось ничего, даже пылинки на потертом деревянном полу. Упав посреди опустевшей лавочки, лисица разрыдалась от гнева и отчаяния – и так и лежала, пока ее не нашел Джихун.

* * *

Табличку в память о Йене установили под деревом мэхва^[110], которое, несмотря на холод, зацветало еще зимой. Выносливое и в то же время красивое дерево. Оно напоминало Миён о Йене.

Церемония прощания прошла тихо и просто, под свет убывающей луны. К Джихуну с Миён присоединился Чуну. Ему никто ничего не сказал – у Миён просто не было сил его прогнать.

Идти ей было некуда, поэтому девушка осталась у Джихуна. Его комната служила ей последним убежищем перед смертью. Бусина растворилась вместе с телом Йены, а без еву кусыль лисица наверняка совсем скоро присоединится к матери. Миён плотно занавесила окна в комнате и без солнца даже не знала, сколько дней уже прошло.

На полнолуние пришелся девяностый день. Значит, оставалось перетерпеть лишь десять суток пожирающего ее горя. Десять суток скорби, а затем девушка отправится в небытие.

Миён лихорадило, ее тело со скоростью лесного пожара охватил жар. Целыми днями она спала, а по ночам рыдала. Но каждый раз, когда просыпалась, она видела Джихуна. Он то стирал ей пот со лба, то подремывал рядом.

Джихун был ее последним утешением. И в то же время, видя боль в его глазах, она чувствовала вину.

– Слушай, это просто смешно, – как-то раз сказал Джихун, распахивая плотно задернутые шторы. – Ты не умираешь, Миён.

Девушка не ответила. Даже не двинулась, чтобы прикрыться от солнца.

– Миён-а, – мягко продолжил Джихун. – Я не знаю, что мне еще для тебя сделать. Подскажи?

Миён повернулась к нему и почувствовала щекой отсыревшую от слез ткань подушки.

– Когда я умру…

– Прекрати.

– Когда я умру, – повторила она, – не оплакивай меня. Забудь обо мне и живи, как жил до нашего знакомства.

– Миён-а. – Джихун сел рядом, поджав под себя ноги. – Если ты умрешь, я всегда буду тебя помнить. Это не значит, что моя жизнь тут же кончится. Да, люди уходят, и ничто уже не станет как прежде. Но если мы их забудем – разве можно считать, что мы их поистине ценили?

– И когда это ты таким мудрым стал? – спросила Миён.

– Когда прошел сотый день.

– Что? – Миён вскочила, и от резкого движения у нее закружилась голова.

– Я не хотел ничего говорить. Боялся сглазить. Но вчера был сотый день, – объяснил Джихун. – И ты все еще здесь.

– Нет. – Миён покачала головой, судорожно пытаясь сосчитать дни, но последние полторы недели слились в сплошную мешанину сна и горя. – Не может быть. У меня же нет бусины. Я должна была умереть!

– Неужели это так плохо? – Уголки губ Джихуна приподнялись в улыбке. – Ты так не хочешь провести свою человеческую жизнь со мной?

Миён выдохнула, внезапно осознав, что все это время не дышала. И позволила себе наконец поверить в чудо. Вместе с тем пришла легкость – если бы не было Джихуна, приковывающего лисицу к земле, она бы непременно улетела. Миён засмеялась и, обхватив юношу руками, притянула к себе.

– Я жива! – От радости у нее закружилась голова, и Миён снова хохотнула. – Жива!

– Ты жива, – ответил обнимавший ее Джихун, и девушка услышала в его голосе радость.

Внезапно помрачнев, Миён прошептала:

– И мне придется теперь жить без нее.

Джихун сжал ее ладони.

– Нам обоим придется научиться жить без любимых.

Миён вздохнула, вспомнив хальмони Джихуна. Не только она скорбела.

– Я не знаю как. – Она вся дрожала. – Она была для меня всем.

– Может быть, не стоит жить лишь ради кого-то одного. Может быть… – Джихун замолк, как-то странно изменившись в лице. – Может быть, не стоит полагаться в своем счастье и горе лишь на одного человека.

– Ты чего, Джихун? – нахмурилась Миён.

– Ничего. Просто подумал, что надо кое-кого навестить, – пояснил юноша. – Но это потом. А сейчас давай я сделаю суп.

– Суп – это хорошо, – улыбнулась Миён.

78

Джихун дрожащей рукой постучал в блестящую металлическую дверь. Он сжал пальцы в кулак, чтобы унять дрожь. В целом ему уже стало лучше, хотя иногда и накрывало слабостью. Доктора уверяли, что это последствия столь тяжелой болезни и что все скоро пройдет, хотя так до конца и не выяснили, чем же Джихун болел. И, скорее всего, расскажи он им правду, это ничем бы не помогло. Так что для врачей Джихун остался загадкой.

Дверь перед ним открылась, и показалось удивленное лицо его матери.

– Джихун-а, – с опаской произнесла она. – Что ты тут делаешь?

– Хотел кое-что сказать. – Он смолк. На пути к матери он много раз обдумывал свою речь, но сейчас вдруг растерялся. Поэтому просто выпалил: – Я понимаю.

– Что?

Голос матери дрожал от невысказанных чувств.

Почему-то Джихуна это успокоило.

– Я понимаю, почему ты ушла.

Женщина рассеянно посмотрела себе за спину и, придя к какому-то нелегкому выбору, предложила:

– Зайдешь? Я сделаю чай.

Это серьезный шаг, подумал Джихун. И он не готов был его совершать. Ему потребовалось немало храбрости, чтобы заговорить с матерью, но проводить с ней время он пока не мог.

– У меня мало времени. Просто должен тебе сказать кое-что.

– Хорошо. – Женщина сложила руки на груди, вся во внимании.