Академия тишины - Ефимия Летова

Первокурсников Академии Безмолвия я никогда пристально не разглядывала. Джеймс очень много времени проводил со мной и с Габриэлем, и я уже привыкла считать его частью нашей "взрослой" компании. А эти детишки, с которыми братец имел несчастье учиться, сказать по правде, меня особо не интересовали. Ходят и ходят, у меня своих проблем навалом.

Не думала, что Джейси заинтересует кто-то из них.

Нет, не так. Вообще не думала, что Джеймса кто-нибудь когда-нибудь заинтересует. Возможно, однажды — и очень скоро — мне придётся не отпихивать его от себя, а наоборот, ждать с нетерпением, когда же он почтит меня своим драгоценным вниманием, и радоваться, если это будет чаще, чем раз в полгода… Да, Джейма Ласки та ещё собственница.

Я покосилась на братца. Болезненная худоба и бледность юноши, пролежавшего в стазисе семь лет в фамильном склепе, прошла без следа, и теперь он выглядел просто хорошеньким, как картинка, высоким и стройным благополучным мальчиком из богатой семьи, с очаровательными пшенично-золотистыми волосами и ямочками на щеках, если не заглядывать в глаза — паинька-паинькой. Но всё же взгляд определяет не данная природой и родителями внешность, а нутро, и вот это самое нутро сверкало той же самой неугомонной безуминкой, которую я чувствовала в себе.

Мы немного задержались, обсуждая моё хромающее на обе ноги половое воспитание и правила приличия — при одном воспоминании об этом кровь прилила к щекам — и вошли в парадный зал административного комплекса едва ли не последними. Что-то было знакомым, таким знакомым — живая музыка виолины, которую я никогда не стала бы слушать просто так, но здесь, среди шёпотков, разговоров, воздуха, пропитанного эмоциями магически одарённых юношей и девушек, в котором, казалось, разливается сама магия, она пьянила меня, как алкоголь. Я чувствовала чужие любопытные взгляды, так же отчётливо, как тяжесть серебряного гребня в волосах. Пламя свечей, огромной люстры из металла и цветного стекла, магических светильников на стенах словно смешивалось, переплеталось и поднималось к потолку золотистым сиянием, таяло с лёгкой дымкой? Без нас адептов было ровно двадцать три, плюс пара дежурных преподавателей, среди которых я увидела мисс Алму, но мне казалось, людей здесь как минимум втрое больше.

Конечно, Джеймс для меня оставался братом и только братом, никаких романтических чувств, но сейчас я была благодарна тому, как он близко, как крепко держит меня за руку, как уверенно ведёт за собой. И хотя я от всей души в самых лучших романтических традициях юных девиц хотела бы отдать первый бальный танец в своей жизни Габриэлю… в конце концов, это было не так уж важно. Танцы в школе я упрямо прогуливала, но движения были не сложными и не слишком контактными — максимум позволялась рука на поясе и на плече, как раз то, что надо. Я посмотрела на улыбающегося Джеймса, словила пресловутую безуминку — и вдруг подумала о Корнелии.

Хотела бы она увидеть нас сейчас? Несмотря ни на что, живых, повзрослевших, смеющихся, нашедших друг друга и подружившихся? Здесь, в Академии Безмолвия?

Или только его, сына от любимого мужчины, сына, ради которого, похоже, были все её жертвы?

Джеймс, не отрывая от меня сияющего взгляда, покачал головой, словно по-прежнему мог слышать все мои мысли, и я, отвечая незаметно изменившейся музыке, ставшую вдруг более тихой, пронзительной и медленной, уткнулась лбом ему в плечо.

***

Мы отошли с центра зала в сторону, и я заставила себя стряхнуть эйфорический флёр и осмотреться. Порой я натыкалась на заинтересованный взгляд — но самокритично списывала его не на собственную неотразимость, а просто на появление второкурсника, которые лично меня в прошлом году пугали до дрожи.

Интересно, зачем на молодежный праздник, где из чего-то алкогольного нам может максимум достаться слегка забродивший ягодный сок, ставят такие провокационные пузатые тонконогие бокалы из позолоченного стекла? В прошлом были серебряные, неужели все разбили? Вполне достаточно было бы обыкновенных стаканов, глядишь, и неподобающих мыслей у студентов было бы меньше. Наш курс алкоголем исправно снабжал Джард, а вот нынешним первокурсникам так не повезло, поэтому окружающие нас лица радовали трезвыми незамутненными взглядами.

А больше, пожалуй, не радовали ничем.

Наверное, можно было уже потихоньку уходить — хватит с Джеймса и одного танца, но… С одной стороны, фантазия о раздевающем меня Габриэле всё ещё будоражила воображение. С другой стороны, и платье, и причёску надо будет как-то объяснить, все вопросы, к сожалению, поцелуями не закроешь.

И я малодушно медлила, украдкой разглядывая девчонок и пытаясь вычислить ту, что прельстила Джеймса.

Худенькую остроносую брюнетку отмела сразу — миловидная, но явно стервозная, кому такая нужна. Подумав, "отчислила" и скромную русую девушку, стоящую поодаль в одиночестве и смотрящую себе под ноги — слишком уж она походила на Мэй, которой братец, вопреки моим тайным ожиданиям, вообще не заинтересовался. Еще одна девица со светлыми, почти как у Габриэля, волосами, заплетенными в две объёмные косы, показалась слишком пустоголовой и простой, как кусочек травяного мыла — ну о чём Джейси с ней говорить? Еще одна была слишком пухлая, одна — выше рослого Сэма Фокса на полголовы, три так пожирали братца глазами, что в моём появлении не было никакой необходимости… В итоге я остановилась на двух кандидатках: лукавой "лисичке" с парой кокетливых пучков рыжеватых волос — уж не дочка ли сэра Джордаса? — и серьезной брюнетке, как и Габриэль, в очках, смотрящей вокруг слегка отстраненно, словно она думала о чем-то своём, куда более важном.

— Каковы твои ставки? — вполголоса поинтересовался братец.

— Пока ещё в размышлениях, — тон в тон ему ответила я.