Все исправить - Елена Белова

Пальцы мягко тронули струны.

Такого снегопада, такого снегопада...

— поплыл в цветных облаках мягкий голос. —

А снег не знал и падал, а снег не знал и падал.

Зима была прекрасна, прекрасна и чиста.

— Ты можешь видеть снег, Алекс? Ты помнишь, какой он на ощупь? Ты помнишь, как идти по снегу — морозному, сыпучему?

Алекс, а ты помнишь, как это — ловить снежинки на ладонь и загадывать желание? Ты знаешь, что не доживешь до первого снегопада, если останешься здесь?

Тихий вздох рядом, за плечом. Отозвался все-таки. Есть в мире вещи, которые не меняются: солнце приносит свет и тепло, сильфы правят ветрами, а Соловьевы-младшие приманиваются на музыку.

— Опять ты.

Лёш не оборачивается.

— Я же говорил: упрямство — это у нас общее.

Невеселый смешок.

— Я заметил.

— Мне так и говорить в пустоту или все же соизволишь появиться?

— Зачем ты здесь?

— Это значит, говори и выметайся? Приветливая встреча...

Появившийся двойник склонил голову и посмотрел на Лёша без досады. Даже с каким-то интересом:

— Надо же, а я всегда пропускал мимо ушей слова про наглость одного Стража, Соловьева-младшего...

— Правильно пропускал. — Лёш снова тронул струны. — Какая же это наглость? Это так, контакт наладить.

— Что, неужели контактов не хватает? — не поверил Алекс. — Мне казалось, уж чего-чего, а контактов у вас теперь через край.

— Да это как раз не проблема, — Лёш осторожно, по словечку «вываживал» своего собеседника на беседу. Между прочим, это трудно, когда с эмпатией глухо. Бедные люди, они всегда так общаются, слыша другого только на одну восьмую...

— Отлично, тогда какая серьезная проблема заставила тебя ворваться сюда? — Алекс — вот ни за что не поверишь, что это только изображение! — скрестил руки на груди и словно бы прислонился к невидимой стене, рассматривая свою молодую версию уже не просто с интересом, а с порядочной долей ехидства. Как старший брат, наблюдающий, как «молодое поколение» первый раз в жизни пытается закадрить девчонку. — Только не говори, что больше негде репетировать!

— Почти. Старик, ты не представляешь, как трудно в нашей квартире найти место для репетиций!

— Неужели?

— Все занято. На нижнем этаже, сам понимаешь, мама. Она жалуется, что от наших ударных у нее тесто опадает. А если мать на своей биостанции, то в дело включаются говорящие рыбки и вопят, что наша музыка им мешает сериалы смотреть. Причем вопят так, что звук из колонок запросто перекрывают. Наверху не легче. В одной комнате Маринка уроки учит, во второй Ян свои архитектурные проекты воплощает. Он вообще-то не жалуется, но шар — инструмент тонкий, с громкой музыкой резонирует, изображение сбивается. Есть, правда, версия, что изображение сбилось вовсе не от гитар, а от действий одного любопытного мальчишки с чересчур длинным носом, но Ян в это не верит и за друга Игорька горой. А еще в этой квартире постоянно кто-то спит. Или Вадим, или отец, или Дим с Иринкой...

— Лёш, — тихо перебил Алекс, — зачем ты мне все это рассказываешь?

Черт. Конечно, раскусил. Себе-то не соврешь. Вот так готовишься, подбираешь слова, не раз и не два прокручивая в голове будущий разговор. Собираешься рассказать о семье, о тех мелочах бытовых, которые иногда цепляют сильней прямых уговоров, растормошить, отогреть, заставить улыбнуться, заинтересоваться хоть чем-то, кроме радужной жути...

И все разбивается о пристальный взгляд и негромкий вопрос:

« Зачем ты мне все это рассказываешь?»

Зачем...

Затем. Да просто мы не можем допустить, чтобы ты...

— Алекс, вернись, а? — Лёш вдруг отбросил все хитрости, не до них. — Как Вадим. Вернись домой.

— Это невозможно, — после паузы глуховато роняет альтер эго.

— Конечно, невозможно. Сейчас. Но станции строятся бешеными темпами. Еще до конца октября все будет готово, и барьер можно будет снять. И...

— Нет.

Что ж такое... Лёш и не думал, что будет легко, но и с таким железобетонным «нет» столкнуться не ожидал. Об это «нет» можно было танк расколотить!

— Почему?!