Ангел-стажёр - Ирина Буря

— А тебе не кажется, что это подозрительно? — ухватился я за еще одно соображение. — Тебя заставили забыть об Игоре. Потом вдруг его прообраз, как ты изволила выразиться, рядом появляется. А потом ты с ним вдруг теснейшим образом общаться начинаешь.

— Не я, а мы, — поправила она меня. — Тебя сюда направили нашу группу изучать? Вот и изучай самых ярких ее представителей.

Откуда она узнала, что я намеревался отличницу из нее сделать?

— А я ведь все также ничего не помню, — широко раскрыла она глаза. — И с ним я еще и раньше общалась, а потом ты появился. И если ты за мной ухаживаешь, то тебе должно быть интересно мое окружение.

Я вообще дар речи потерял. Это она мне, что … мыльную оперу здесь предлагает? Ей первого дурацкого спектакля мало было? Хотя недоумкам-внештатникам должно понравиться.

= И вообще, — продолжала тем временем Татьяна, — я самую главную часть дела сделала. И он мне поверил. Теперь ты давай подключайся. Ты же, в конце концов, прирожденный психолог! Если уж ты с Игорем в конечном счете общий язык смог найти… — Она привстала на цыпочки и глянула куда-то поверх моего плеча.

Последним усилием воли я попытался вжать в это плечо голову, но она как будто сама повернулась.

От подготовительного центра, через пустое пространство до леса, к нам направлялось это бледное недоразумение. Не быстро, но целеустремленно. Пристально глядя в нашу сторону. С выражением ожидания на лице.

Святые отцы-архангелы, за что? За что мне еще одна работа?!

Глава 10. Штаб

Самое интересное в любой операции начинается после ее запуска. Как бы тщательно ни прорабатывался ее план, как бы скрупулезно ни прописывались все ее стадии, как бы детально ни инструктировались все ее участники — как только дается команда «Старт», появляются новые, непредвиденные входящие. И все согласованные и выверенные планы А, Б, В и так далее отходят на второй план — действовать приходится по ситуации.

Именно эту необходимость быть всегда готовым к импровизации я и ценил больше всего в своей работе. За кресло свое я никогда не держался, как за трон — оно мне, скорее, представлялось центральной позицией в командном пункте, в который стекается вся информация и в котором принимаются окончательные решения.

Хотя, не скрою, и вес оно мне давало в аргументации своего видения этих решений, и возможности надавить, по необходимости, для их реализации.

Нет, осознание важности работы моего отряда тоже всегда присутствовало, но вот этот элемент непредсказуемости придавал каждой операции привкус личного вызова. А ее успешному завершению — ощущение чемпиона, в который раз отстоявшего свой титул.

Так и нес я этот титул непревзойденного стратега много лет, пока не направили меня однажды на операцию к этим психам на земле. Главной непредвиденной вводной в которой оказался Анатолий. Самое смешное, что он к ней вообще прямого отношения не имел — мне нужно было прикрыть другого хранителя, Тошу.

Однако, как выяснилось впоследствии, Анатолий был свято убежден, что имеет самое непосредственное отношение ко всему, что происходит в радиусе пары сотен километров от него. Я такой мании величия даже у внештатников не наблюдал. Неудивительно, что его вечно окружала зона турбулентности, в которую затягивало всех, кому не повезло рядом оказаться. Даже меня.

Операцию с мелкими я просчитал особо тщательно. Не давала она мне покоя, поскольку не было у нас объективных причин для столь решительного вмешательства, но чуть ли не впервые мне было велено держать свое мнение при себе. А также любые детали ее разработки.

Зря они это сделали. Высшая воля — это, конечно, святое, но к ее исполнителям не мешало бы с уважением относиться. Не идут в ногу слепое следование приказу и эффективность его исполнения.

А там был и еще один момент, который меня напряг. Вокруг мелких у нас уже давно брожение шло — вспомнить хоть, сколько свидетелей захотели дать показания против наблюдателей, когда те на открытом процессе попытались с этими мелкими разделаться. А тут указание вывести их из игры дают мне всего два члена Высшего Совета. Да еще и требуют режима максимальной секретности.

Отказаться я не мог. Сдать полномочия — нет проблем, но свято место пусто не бывает. Я спланировал операцию так, чтобы лишить мелких сознания на минимально возможный срок. Чтобы целители просто не успели им радикально память почистить. Я даже пошел на то, чтобы окольными путями людей предупредить, чтобы они при известии об аварии в панику не ударились. С ангелами контактировать мне прямо запретили, но они должны были догадаться, что ни о чем необратимом речь не идет.

И все же что-то грызло меня. И тоже особо въедливо. Строя план операции, я столько возможных проколов в голове перебрал, что волноваться, казалось, было не о чем. Я бы и не волновался, если бы уже отправленный мной в путь грузовик двигался куда угодно, только не в направлении этих психов.

Когда мне позвонила Марина, я был уверен, что, несмотря на твердое обещание мне, Татьяна все же рассказала Анатолию о моей операции. Но как ему удалось затащить ее в эту машину вместо мелких, если она знала, что эту машину ждет?

Изменить я уже ничего не успел. Татьяна трубку не сняла, а Анатолий процедил мне, что занят, и отключился. Я мысленно связался со старшим группы.

— Отбой. Грузовик на обочину и назад, — отдал я уже единственно возможный приказ.

— Да в этом снегу не разберешь, где дорога, а где обочина, — напряженно ответил он.

— Сейчас буду, — пресек я дальнейшие разговоры.

Все решилось в ту долю секунды, которая мне потребовалась, чтобы материализоваться в кабине грузовика. Доклад группы мне не понадобился — через лобовое стекло, в бешеной снежной круговерти, я увидел внизу хорошо знакомую мне машину. Развернутую в сторону и покореженную.

Я вывалился из кабины и буквально наощупь добрался до машины Анатолия — глаза слепило снегом и ноги расползались на каждом шагу. Рванув на себя водительскую дверь, я увидел, что Анатолий — без сознания. А вот с Татьяной было все — удар пришелся с ее стороны.

Если бы не она, я бы оставил все, как есть. И в рапорте указал бы причину срыва операции. А там пусть этого зарвавшегося кретина судят, дисквалифицируют, сажают, распыляют … от бешенства мне в