Пепел Марнейи - Антон Орлов

– Меня давно уже не зовут, только ругают ругательски, – в рычащем собачьем голосе прорезалась горечь. – И полоумным, и безумным, и чокнутым… Это потому, что я бешеный.

Рис подумал, что на зверя, страдающего водобоязнью, сиречь бешенством, его новый знакомец не похож, и в то же время он точно не в своем уме. Немного, но заметно: то, что называется «со странностями».

– Жаль, но твоего имени я действительно не знаю. А кто ты, вообще, такой?

– Я – твоя собака.

– Ага, ты ничего не путаешь? У меня никогда не было собаки.

– Ты давным-давно потерялся, вот и забыл, что у тебя есть я, – возразил пес, глядя с обожанием и подметая снег машущим туда-сюда хвостом. – Не теряйся больше, лады? Без тебя плохо.

Это не просто говорящая собака, а магическое существо – демон, кто-то еще в этом роде? Наверное, его хозяин был магом-отшельником или здешним шаманом и однажды «потерялся»… Умер от старости? Погиб, столкнувшись с противником, который оказался сильнее? Попал в иные неприятности с плачевной развязкой? А пес-демон совсем по-собачьи ждал его и тосковал и, наткнувшись на замерзающего Риса, решил, что это «хозяин вернулся». Возможно, Рис чем-то напоминает того сгинувшего шамана? История довольно грустная, но сейчас надо выяснить, как бы поскорее попасть в Ибдару. Согласится ли этот четвероногий демон ему помочь?

– Это был дом твоего хозяина? – он мотнул головой в сторону похороненного под снегом жилища.

– Это не дом. Крыша от дома. Совсем отдельная крыша. Я ее нынче сюда приволок, для тебя расстарался! Дом-то остался там, где был, он из кирпичей, не своротишь, а крышу я с пятого раза оторвал. И шуб нахватал, сколько попалось. И колбасятину копченую – внутри лежит, вместе с обувкой. Если тебе еще чего надо, ты скажи, я принесу.

– Мне бы не помешали теплые рукавицы.

– Будут. Ураганом сгоняю, за один миг. Ты только не теряйся, пока я за рукавицами. Не потеряешься?

– Я тебя здесь буду ждать, – пообещал Рис.

После этого пес-демон крутанулся волчком, расплылся в белесый вихрь и в мгновение ока умчался за горизонт.

«Вот это да! Покруче фокусов Мунсыреха…»

Рис обошел вокруг краденой двускатной крыши с дырой на том месте, где должна была торчать труба дымохода, и приоткрытой дверцей, к которой, верно, приставляли стремянку, чтобы со двора добраться до чердака. С другой стороны интересного оказалось побольше: вдали виднелась то ли заснеженная гора, то ли строение, хоть какое-то разнообразие.

Холодина страшная. Если это самый-самый север, тут иначе не бывает. Хорошо, что хотя бы ветра нет. Мертвый штиль, как говорил в таких случаях Берда-младший, щеголявший прихваченными в порту моряцкими словечками. И снег плотный, не провалишься. Зато живот подводит от голода, сколько же времени не евши…

Вернувшись на чердак, Рис откопал в углу упомянутую колбасу, но она оказалась мерзлая, нипочем не откусишь.

Послышался свист – ага, обрадовался «мертвому штилю»! – из прорех посыпались снежинки, потом раздался истерический собачий лай и хриплый возглас:

– Хозяин, ты где?!!

– Здесь я, – отозвался Рис, выбираясь наружу. – Куда бы я делся…

Перед псом-демоном лежала целая куча варежек. Выбрал самые теплые – меховые, с вязаной шерстяной подкладкой, потом пожаловался:

– Колбаса насквозь проморожена. У тебя другой еды не найдется?

– Видать, ты, хозяин, сильно хвораешь, если простые вещи делать разучился… Ну, еще поправишься, лучше прежнего колдовать начнешь. Давай-ка ее сюда! – пес дохнул на колбасу. – Все, разморозил.

Теперь это можно есть. Пока Рис вгрызался в колбасу, его мохнатый благодетель снова куда-то умчался и вернулся с бутылкой в зубах. Красное вино, не слишком крепкое, в меру сладковатое. Теперь совсем хорошо.

Пес-демон наблюдал за его трапезой с умильным выражением на морде.

– А ты будешь? – Рис протянул ему половину колбасной палки.

– Я-то не ем. Сам кушай, набирайся сил, чтобы скорее поправился.

– Вкусная. Зря отказываешься.

– Запамятовал ты, хозяин, я не ем и не пью. Не надо мне есть и пить. Колбасятина моя, угощайся на здоровье! Крышу я украл, вино украл, шубы украл у людей, а колбасятина – моя законная. Свое взял, по праву, пусть кто хоть слово скажет… Я тебе все добуду, только оставайся тут, не уходи, не теряйся. Чтобы с тобой никакой летней жопы не случилось, а то опять буду плакать. Не уйдешь, а? Не уйдешь больше?

– Извини, я должен буду уйти. Спасибо за то, что подобрал меня и помог, но я не твой хозяин, ты обознался.

– Чтобы я – да своего хозяина не признал! – Пес вскочил и протестующее затряс головой, его длинные висячие уши мотались туда-сюда, со шкуры сыпались снежинки. – Ты просто все позабыл, потому что хвораешь, совсем как я. Мы с тобой оба забыли, кто мы есть, но теперь-то ты нашелся, и остальное – дела наживные, ага? Что-нибудь еще хочешь?

– Это что там такое? – смирившись с тем, что его не переубедить, Рис показал на смутно белеющую вдали возвышенность.

– А там все твое! – собеседник обрадованно завилял хвостом. – Я сберег все, как было, вот сам увидишь. Полетели смотреть?

– Я летать, как ты, не умею. Пойду пешком.

– Тогда на мне езжай. Давно ты на мне не катался.

– Ноги будут по снегу волочиться. Мне ведь не пять лет.

– А я больше стану, дело наживное…

И он на глазах вырос, одно мгновение – и уже размером с лошадь.

– Значит, ты и правда был совсем громадным, когда меня согревал? – догадался Рис. – Я думал, мне это приснилось.

– Я могу быть и большим, как ледяная плавучая гора, и маленьким, как зажатый в кулаке снежный комок. Бывает, шмякнусь куда-нибудь не в тех габаритах, моржам на смех… Моржи ехидные, в воде от меня прячутся, их там не достанешь. Ну, забирайся! – он улегся на снег.

Усевшись верхом на мохнатую спину, Рис попросил:

– Только не очень быстро, ладно? Здесь так холодно, что воздух словно обжигает. В Эонхо зимой не бывает таких морозов. Пока еще ничего, лишь бы не поднялся ветер…

– Ни-ни, ветра не будет! И я о том же подумал, хоть и чокнутый, о важных вещах думаю, никакой ветер не шелохнется, чтобы хозяин не замерз. Прежде-то холод был тебе нипочем, а в замерзалки ты играл, когда учил меня людей или кого другого отмораживать. Видишь, что я помню… Не все подряд вытряхнулось из головы и улетело снежинками, кой-чего помню, только имя забыл. А если ты назовешь меня по имени, я, наверное, вспомню все и не буду больше чокнутым. Без тебя такая жизнь была собачья, ношусь везде, и нигде никакой радости, и все на меня ругательски ругаются…

Навстречу медленно плыл искрящийся мираж, сотканный из морозного тумана. Или нет, все-таки вполне настоящее здание из белоснежного мрамора и хрусталя… Рвущиеся в небо тонкие башни, хороводы колонн, лебединые изгибы арок. Грандиозное и при этом головокружительно изящное сооружение посреди необъятной снежной равнины.