Кукушка - Дмитрий Скирюк

Рутгер против воли опустил глаза. Там были три дуката, итальянские флорины, турский грош и два тяжёлых, очень старых «ангела» британской чеканки. Хватило бы, чтоб закопать целую роту. Андерсон тем временем уже залез в седло и тронул повод, разворачивая лошадь; перед взглядом Рутгера замаячила его широкая серая спина. Наёмник посмотрел на Зерги: та согнулась и уткнулась головою в землю — капюшон слетел, соломенные волосы рассыпались в грязи. Она никак не реагировала на происходящее, лишь держалась за живот и тихо раскачивалась. Арбалет валялся в грязи — ни натянуть его, ни вставить новую стрелу у девушки сил не было. Рутгер сглотнул, чуть повернулся в луже и нащупал в рукаве свой «коготь» — бронзовый клинок с кольцом. «Der Letzte Wunsch, — подумалось ему. — Последнее желание...» Он закусил губу, сжал пальцы, потянул...

И замер, встретив взгляд голландца.

— Даже не думай, Рутгер, — сказал Ян Андерсон. — Даже не думай.

И дал кобыле шпоры.

Матиас ничего не видел. То есть не сказать, чтоб абсолютно ничего — какие-то частички света прорывались до заплывших глаз, особенно если раздвигать веки пальцами, но прикосновения причиняли боль. Лицо распухло, руки жгло, а правый бок, бедро и задница, убитые копытами, сначала ныли и болели, а теперь и вовсе отнялись. Досталось ему крепко, что и говорить, поэтому, когда случилась свара, он предпочёл не двигаться и только слушал. Брань очень скоро перешла из слов в резню и потасовку. Кончилось всё скверно — Матиас слышал, как убили лошадь. Вскрикнула деваха. После всё утихло. Не иначе, толстый Андерсон расправился с обоими. Оставалось только гадать, на чьей стороне был Рутгер. Впрочем, вскорости и это выяснилось.

— Всё, расстались! — услышал Матиас резкий голос Яна Андерсона. — Я в твоих услугах больше не нуждаюсь, Рутгер Ольсон. Вот: здесь больше, чем я тебе задолжал. Устрой ей достойные похороны.

Разговор закончился, зазвякала сбруя, в сырой грязи затопали копыта: кто-то, с шумом, грузно, влез в седло. Было холодно, сыпал дождь, капли текли по лицу, от навозной кучи несло, но Матиас этого не замечал — он сжался и сидел как мышь, моля Всевышнего, чтобы о нём забыли. Пока что так и было, но как знать...

— Даже не думай, Рутгер. Даже не думай.

Послышался удаляющийся конский топот, после — тишина. Никто не говорил, не двигался. Матиас уж совсем собрался встать или позвать, но передумал и остался сидеть, как сидел. И вскоре вновь услышал голос Рутгера.

— Зерги... — тихо позвал наёмник. — Зерги, ты жива? Что-то завозилось в грязи. Послышался кашель.

— Гадство, — выдохнула арбалетчица. — Вот же гадство...

И снова закашлялась. Плюнула.

— О-охх...

— Дай взглянуть. Убери руки. Ох, Господи... Подожди, сиди так, не двигайся! Сейчас я тебя перевяжу.

Послышался треск разрываемой материи.

— Без толку, — отозвался женский голос. — Я умираю, Рутгер. Дохну, как собака...

— Не говори так.

— Говори не говори — один хрен. By Got, как больно... Два удара — быстрый, как гадюка... Всё, беляк, кончилась я. Ох...

— Сейчас, сейчас, — повторял Рутгер. — Вот так... вот так...

Матиас сглотнул. От всего этого веяло жутью. Он не мог помочь, но даже если б мог, не сумел бы. У него зудели руки и лицо, ныл бок, хотелось почесаться, но он сидел как вкопанный и не мог пошевелиться, только слушал.

— Кровь... — сказала девушка. — На тебе кровь. Ты тоже ранен?

— Это вскользь — неглубоко, до кости... Ты лежи, не двигайся, я сейчас перенесу тебя под крышу. Только б пчёлы успокоились.

— Арбалет...

— Да плюнь ты на него! Дай руку. Подымайся... Стой! Не надо! Ах ты чёрт, повязки разъезжаются...

— Оставь меня, не трогай. Что я, девочка или не знаю? Эти раны не завяжешь. Там кишки, дерьмо, все спуталось... Ах, сука, ну и смазала же я, ох смазала...

Она опять закашлялась.

— Я найду его, — сдавленно сказал наёмник. — Найду, слышишь? Обещаю. Найду и убью. Он мне за всё заплатит!

— Может быть... — безразлично отозвалась она. — Как мерзко... не хочу...

И снова стало тихо, в этот раз надолго, может быть, на целую минуту. «Кончено», — решил Матиас, но опять раздался голос арбалетчицы.

— Рутгер, — позвала она.

— Что?

— Рутгер...

— Что?

— Поцелуй меня.

Повисло неловкое, какое-то растерянное молчание. Дождь сыпал, шелестел по крыше, капал с яблоневых ветвей.

— Тебе... не противно? — снова спросила девушка.

— Ты что несёшь! — поперхнулся Рутгер. — Не сходи с ума. Я... Чёрт, я думал, ты меня ненавидишь.

Не было ни звука, ни движения. Что-то там сейчас происходило, происходило что-то. Матиас сидел и терялся в догадках.

— Дура я, дура, — выругалась Зерги. — Так мне и надо. И ты тоже дурак. Ах, Рутгер, сволочь ты этакая... какие у тебя всё-таки глаза, какие глаза... Прощай, Рутгер. Выпей за меня.

— Ты же волшебница! — протестующе выкрикнул он. — Неужели ты ничем не можешь себе помочь? Ты же волшебница! Ну скажи что-нибудь!

— Я... — Она гулко сглотнула. — Нет, не могу. Наверно, Лис бы смог. А может, и нет. Лис? Ты думаешь, он вернётся?

— Для чего? После такого... Нет. И не мечтай.

Она помолчала.

— Рутгер...

— Что?

— Я наврала тебе тогда. Как девка, наврала, айе... У тебя есть талант.

— Какой талант? — не понял тот.

— Магический. Ты... можешь. Надо только научиться.

— Поздно. Да и не у кого.

— Всё равно. Я хочу, чтобы ты знал. Фес, руки мёрзнут... холодно рукам.

— Погоди минутку, одеяло принесу. Dam! Проклятый дождь!

— Постой, — вдруг задержала его Зерги. — Рутгер, если б был способ... ты бы мог... ради меня...

— Всё, что угодно, Зерги, — заверил Рутгер. — Я сделаю что угодно!

— Есть одно заклятие... — Зерги говорила всё быстрей, прерывисто дышала, часто кашляла. — Случайно в книгах у Веридиса... рылась тайком, нашла... Это поможет. Но не так, как хочется.

Мгновение Рутгер колебался. Но только мгновение.

— Я умру? — спросил он.

— Не совсем. Если получится, мы оба будем жить.

— И... кем мы будем?

— Не знаю. Иногда — собой. А иногда — никем. Боже... Чёрт... Время уходит, Рутгер! Ты готов?

— Готов, — твёрдо произнёс наёмник. — Что надо делать?

— Сперва — смешать кровь.

— И только? — горько усмехнулся он. — Чего уж проще!

— Не перебивай... Сходи за молоком, ещё должно остаться. Добавишь нашей крови, дашь мне выпить, выпьешь сам... Иди!