Тевтонский крест - Руслан Мельников

Партизаны, подтягивавшиеся к Освальду, представляли собой удивительное зрелище. Судя по трофеям, которые многие лесные воины не преминули напялить на себя, в ельнике действительно нашли свою смерть немало тевтонских рыцарей.

Бурцев не смог сдержать усмешки, оглядывая воинство добжиньца. Грязная волчья шкура и чуть смятый стальной шлем-горшок с обрубленным рогом. Простенькая обувь из лоскутов грубовыделанной кожи и дорогая кольчуга двойного плетения, распоротая мощным ударом рогатины. Сучковатая дубина и треснувший треугольный щит с черным крестом на белом фоне. Крестьянский овчинный тулупчик и добротный плащ орденского брата. Засаленный кушак и заткнутый за него рыцарский меч без ножен. Любоваться такими контрастами приходится не каждый день. Впрочем, сам Освальд и его оруженосец Збыслав не стали обвешиваться чужим оружием. Видимо, дело принципа…

Кучка лесных людей наконец собралась возле своего вожака. Бурцев аж присвистнул. И это все?! Десяток лучников да четыре десятка конников на тевтонских лошадях! Всего-то с полсотни человек. Не в этом ли кроется истинная причина сговорчивости Освальда и его готовности заключить союз? Возможно, будь у добжиньца побольше людишек, отдал бы рыцарь приказ к нападению сразу, без всяких переговоров, а так… Так еще большой вопрос, кто победит. Похоже, добжинец вовремя смекнул, что одолеть дружину своего бывшего оруженосца будет посложнее, чем послов Конрада.

«Но ведь как блефовал, мерзавец!» — не без восхищения подумал Бурцев. «Вы все находитесь под прицелом моих лучников», — вспомнились ему грозные слова Освальда. Такому пану не рыцарствовать, а в карты играть. На деньги. На очень большие деньги.

Освальд глядел с самодовольной ухмылкой. Ну конечно, теперь-то добжиньский лис имеет полное право скалить зубы. Что ж… Бурцев улыбнулся в ответ. В конце концов, партизанская полусотня в его дружине лишней не будет. Уж он-то знал, как лихо бьются Освальдовы ватажники.

Былая настороженность тем временем уходила. Руки опускали оружие, мышцы расслаблялись, лица расплывались в улыбках. Польские партизаны и их недавние противники возбужденно гомонили друг с другом. Общение, правда, между разноязыкими воинами велось при помощи малозначимых восклицаний да яростной жестикуляции.

Мечта интернационалиста! И татары с монгольскими нукерами тут, и русичи, и поляки. И литовец Збыслав. И прусак дядька Адам… Худой мир, — он, как говорится, лучше доброй ссоры.

— Значит, мир? — на всякий случай уточнил Бурцев.

— Перемирие, — широко осклабился добжинец. — Бить магистра Конрада — это я завсегда пожалуйста. Ради такого дела и с язычниками союз заключить не грешно. Благо союзы ныне — вещь временная. Да ты не хмурься, Вацлав. Пока не уничтожим тевтонского магистра, союз наш крепок. Даю слово!

— Хорошо, — Бурцев кивнул. Слово благородного пана дорогого стоит, а Освальд не из тех, кто нарушает клятвы.

— И держи вот, в знак дружбы, — расщедрившийся Освальд протянул ему увесистую булаву. — Славная штучка — то ли тевтонскому духовнику, то ли слишком уж набожному брату принадлежала. Проливать кровь — не по-христиански это, понимаешь. Вот и пекутся некоторые крестоносцы о спасении своей бессмертной души — с булавами разъезжают, чтоб, значит, случайно лишний раз не согрешить. А такой дурой и без пролития крови человека на тот свет отправить — раз плюнуть. Бери, бери — авось пригодится.

Бурцев подарок принял. Невольно вспомнив монгольского палача. Вот ведь как получается: тот тоже казнил знатных нукеров без пролития крови — дубиной по хребту.

— Ну, спасибо, Освальд. — Тевтонскую булаву он подвесил к седлу. Долго держать такой «демократизатор» чревато — рука до земли оттянется. И — чтобы уж все было по-честному — решил сразу расставить точки над «i». Над самым главным «i».

— Между союзниками, пусть временными, не должно быть тайн. Не так ли?

— У меня нет тайн от тебя, Вацлав, — нахмурился рыцарь.

— И у меня не будет. Казимир Куявский погиб. Конрад Тюрингский увез с собой его невесту, — коротко сообщил Бурцев.

— Агделайду?! — ахнул Освальд. Глаза его полыхнули. — Так вот почему ты гонишься за магистром?

— И поэтому тоже.

— Ну, и?

— Я не уступлю ее тебе, Освальд.

Рыцарь выругался. Пальцы его вцепились в рукоять меча. Если бы не данное только что слово, сталь без промедления вырвалась бы из ножен. Воины Освальда и бойцы Бурцева встревоженно наблюдали за добжиньцем. Радостный гомон стих, руки снова потянулись к оружию.

М-да, ситуация…

— Княжна Агделайда должна выйти замуж за благородного супруга, а не за безвестного простолюдина! — прохрипел Освальд.

Бурцев скрежетнул зубами. Опять все упирается в благородство происхождения. Елки-палки, он уже начинает всерьез комплексовать по этому поводу. Ну что ему сделать такого, чтоб с полным на то правом надеть, наконец, на себя эти злосчастные рыцарские шпоры?!

— Пусть княжна сама сделает выбор. — Бурцев старался удержать себя в руках. — В конце концов, у каждого из нас есть право на поединок. Наш спор можно разрешить в честной схватке после того, как Конрад будет убит, а княжна свободна. Союзы — вещь временная, ты сам говорил об этом.

Рука добжиньца отпустила рукоять меча.

— Твои слова разумны, Вацлав. Так мы и поступим — решим спор в поединке, когда придет время. Хоть ты и не носишь на щите герб знатного рода, но я узнал тебя достаточно хорошо. И вот что я скажу: с тобой не зазорно будет скрестить рыцарский клинок.