Цена империи - Александр Мазин

Четверо остальных кивнули, подтверждая.

– У нас есть братья среди сирийцев? – спросил Черепанов.

– Наверняка, – уверенно ответил перс Маний Митрил, стоявший в митраистской иерархии ступенью выше остальных, львов .

– Может быть…

– Нет, – отрезал Митрил. – Это наше дело.

– Ты хочешь сделать это лично? – спросил Аптус. Митрил покачал головой.

– Мы слишком известны, – сказал он. – Нужны исполнители.

– Я никому не стану поручать такое , – сразу отказался Феррат. – Все, кому я доверяю, присягали августу. Лишить их покровительства богов… такое надо делать самим. Или мы рискуем кончить, как кончил Макрин.[77]Я согласен с Железным, – сказал Деменций Зима.

– Я бы взялся, – произнес Аптус. – Но у меня нет никого, кому я мог бы поручить такое. Разве вот Черепу…

Это была шутка, но Геннадий кивнул.

– Я возьмусь, – сказал он.

– Ты сам?! – воскликнули в один голос Зима и Плавт.

– Не лично. У меня есть люди, которым я могу это доверить и которые не испугаются богов Империи. Но мне понадобится помощь…

– Все, что в наших силах, – сказал Митрил. – Говори, Геннадий.

– Позже, – покачал головой Черепанов. – Такое дело следует сначала обдумать. И подготовить как следует. К сожалению, у нас мало времени.

– Значит, не будем его терять, – произнес Маний Митрил. – До встречи, братья…

– Знаешь, что меня тревожит, Геннадий… – сказал Деменций Зима, когда они вместе возвращались в расположение своего легиона.

– Что?

– Максимин.

– Думаешь, он откажется?

– Нет. Я думаю: как бы наш фракиец не стал еще более жестоким повелителем, чем Каракалл…

– М-м-м… Очень может быть, – пробормотал Черепанов, к этому времени достаточно изучивший римскую историю. – Но еще десяток лет правления такого императора, как Александр, – и эта провинция станет варварской. Разве у нас есть выбор?

– То-то и оно, – пробормотал префект. – И все-таки мне страшно. В жилах Александра хотя бы течет кровь великих августов, а в жилах Максимина – кровь фракийского пастуха.

– Зато он сам поднялся на вершину, – заметил Черепанов.

– Сам. Но понравится ли гению Рима, если ему придется нашептывать в ухо безродного пастуха?

– Разве у него есть выбор? – усмехнулся Черепанов. – Не думаю, что он захочет остаться бездомным гением Рима.

Соправительница Мамея принимала сына в своем шатре. Его собственный был, по мнению соправительницы, слишком убог. Ее же шатер был даже изнутри выстелен пурпурной тканью, под цвет императорским одеяниям сына. Но сама Августа была одета по-домашнему, в просторную тунику из далматского шелка.[78]

– Мало разослать их по провинциям, – говорила сыну Мамея. – Это бунтари, вечные бунтари. Я хочу, чтобы ты распустил эти легионы. Распусти их – и пусть верные нам легаты сформируют их снова. Сделай это, пока боги к нам благосклонны, и прекрати транжирить золото. Я же говорила тебе: раздача ничего не даст.

– Они бы взбунтовались! – возразил ее сын. – Как это было в Месопотамии. Там их утихомирил Максимин. А сейчас?

– Тогда было другое. Ты помнишь, какие тогда были знамения? И гадатели в один голос пророчили беды. А сейчас? Даже твой любимый астролог Тразибул, который вечно предсказывает неведомые опасности, на этот раз высказался определенно.

– Ну да! – фыркнул император. – Нагадал мне смерть от меча!

– Вот именно! – воскликнула его мать. – Меч – символ войны, но ведь мы не собираемся воевать! Это твой Максимин, дай ему волю, тут же начал бы войну. А мы собираемся расформировать все эти проклятые легионы!

В голосе соправительницы прорезались визгливые нотки.

– Не кричи так, – поморщился ее сын. – Охрана услышит.

– Пускай слышит, – отмахнулась Мамея. – Все равно ничего не поймут. Эти здоровенные галлы-преторианцы даже латыни не знают!

Между собой мать и сын всегда говорили на том диалекте греческого, которым пользовались на их родном Востоке, так что в ее словах был резон. Вот только из шести гвардейцев, охранявших в эту ночь шатер мамеи, четверо были галлами, один – германцем из франков, а последний – как раз сирийцем, так что фраза о расформировании легионов была ему вполне понятна.