Возвращение - Юлия Фирсанова

Не знаю, чем занимались Кейр, Сарот и Вейлиса (относительно последних их зарумянившиеся лица кое-что подсказывали!), зато леди Ивельда и управляющий точно не пинали балду. Они успели подготовиться к размещению гостей и позаботились об ужине.

В большой обеденной зале, ярко освещенной лампами, за обширным столом, накрываемым явно по особым случаям, мы и встретились всей компанией, переодевшись и освежившись после «приключения».

Прямо над столешницей висела поразившая меня прабабушка люстр, представлявшая собой тонкие, покрытые резьбой кольца темно-вишневого дерева с круглыми, тоже резными подставками по периметру колец. На этих подставках и крепились стеклянные, в чеканной оплетке, лампы-бутоны, заправленные маслом, источающим тонкий аромат цветущего сада.

Впрочем, стол тоже не подкачал: кружево скатерти оттеняли фарфоровая посуда и хрусталь; блюда с мясом, дичью, рыбой, овощами, соусами, сдобой, паштетами, колбасами, сырами. Баронесса принимала нас по первому разряду, как знатных гостей. Мелочь, а приятно! В домах у знатных господ мне еще бывать не доводилось, с принцами эльфийскими и человеческими я встречалась все больше в каких-то военно-полевых условиях. Оно, конечно, располагало к простому общению, зато пошиковать не получалось. Вот теперь шанс представился: я надела золотисто-коричневый короткий камзол, светлую, будто сбрызнутую золотой пылью, рубашку с роскошным кружевом, невесомые эльфийские полусапожки, расчесала волосы, нацепила кое-что из побрякушек нашего все пополняющегося запаса и показалась самой себе упакованной по первому классу. Да и не только себе, если судить по восхищению, плескавшемуся в глазах Лакса, одобрению Кейра и удивлению, отпечатавшемуся типографским методом на физиономии Ромела.

Выбирая между красноречивым повествованием о наших подвигах и дегустацией произведений повара баронессы, я (и не только я) предпочла последнее. Мы единогласно разрешили юному сыну Ивельды поведать маме и управляющему, приглашенному к столу, а также прочим, обо всех последних событиях.

Гордый оказанным ему доверием, Ромел старался так, что ужин остыл безвозвратно на тарелке юноши, зато раскраснелся и разгорячился он сам, живописуя наши приключения, участь несчастного Грипета и загадочный храм в лесном овраге. Нам осталось лишь кивать и вставлять одну-другую фразу. Леди Ивельда была не менее впечатлительной натурой, чем юноша, наверняка мать и сын читали одни и те же истории, она тоже почти забыла про еду, слушая рассказ. Впрочем, оно и к лучшему, зато никто не обращал внимания на пирующего в свое удовольствие малютку сильфа.

– Стало быть, все-таки чудовище, – крякнул управляющий, признавая поражение в споре.

– Но магева сказала, начало всему положили разбойники, не убей они Грипета, чудовища бы и не было, – великодушно признал частичную правоту управляющего юноша.

Герой, участвовавший в полном магии и ходячих мертвецов приключении, мог позволить себе толику снисхождения.

– Неужели из-за малой вещицы из старого храма приключилось такое великое зло? – скорее констатировал, чем спросил Сарот, привыкший к более осязаемым противникам, нежели древние магические предметы. Наемник настолько погрузился в атмосферу рассказа Ромела, что совершенно забыл о первоначальной неловкости, с какой садился за стол с баронессой.

– Думаю, само ожерелье изначально не было создано со злым умыслом, вся беда оттого, что магический предмет надел неподготовленный человек, не умеющий им пользоваться. И ожерелье начало «пользоваться» человеком, – стала я развивать свою мысль вслух. – Оно пыталось восстановить смертельно израненный организм носителя за счет насильственного изъятия жизненной силы других живых созданий. Но повреждения оказались слишком серьезными для успешного результата: многочисленные раны тела, мозга. То, что должно было поддерживать жизнь и здоровье привратника храма, подняло Грипета из могилы к нежизни, как какого-нибудь монстра из страшной сказки.