Дороги богов - Галина Львовна Романова

Звонкий раскатистый удар в медное било разорвал тишину на заставе. То был знак для отроков и кметей — воины поднимались до света.

Наученный узнавать этот звук прежде, чем он через стены и двери достигнет слуха, Тополь вскочил за миг до него, отбросив плащ, которым укрывался. Засидевшись с Волчонком, он так и лег спать в одежде, сняв только сапоги, и теперь рванул с плеч надоевшую рубаху, переоблекаясь в свежую исподницу.

Суета разбудила его гостя. Волчонок вскинулся, спросонья хлопая в темноте глазами, отбросил, мало удивившись, тяжелую шкуру.

— Случилось чего? — услышал в темноте вожак его сонный голос.

— Ничего, — отмолвил тот. — Спи давай!

Толкнул привычно в темноте дверь, шагнул наружу и услышал за спиной торопливое:

— Я с тобой, вожак!.. Не оставляй меня!

— Сказано было — спи! — бросил Тополь через плечо, выходя.

Снаружи уже горели костры, и возле них ждали воины. Лесовики, как всегда, поспели первыми и начали замерзать в ожидании — некоторые пробовали схватываться на кулачках, чтобы разогнать кровь и скоротать время. Кто-то в полутьме признал вожака, полушутливо пихнул его в бок, приглашая размяться. Тополь походя отмахнулся — задира увернулся, едва не припадая на колени.

У самого большого костра огромной бесформенной тенью выделялся Медведь — тот самый мальчишка из чужой стаи, которому когда-то Тополь оставил жизнь. Сейчас он и его сестра были оба семейные, имели детей. Стойко Медвежонок приплясывал босыми ногами на снегу рядом. Найдя его взглядом, Тополь вдруг понял, что новичок покинул теплую постель одним из первых — остальные отроки, в том числе и Всемилов Неждан, только сбегали по ступеням на двор.

Ждали последних. Тяжелая дубовая дверь гулко бухнула в очередной раз, но никто не простучал пятками по снегу, вбегая в круг. Обернувшись, Тополь с удивлением узнал Волчонка. Мальчишка выбрался из дружинной избы и застыл на крыльце, расширенными полусонными глазами озирая двор и людей у костров на снегу. Мимо него пробегали опоздавшие — он только чуть отодвигался, давая им дорогу.

— Ты чего тут забыл? — окликнул его Тополь. — Живо в дом! Досыпать иди!

Волчонок захлопал глазами, умоляюще взглянув на вожака:

— Я с вами!.. Не гони меня!

Проще всего было поймать его за ухо и оттащить обратно в дом, повалить на постель и укутать шкурой, но Тополь не привык нянчиться с малышней. Пасынка Ворона он воспитывал в строгости — в десять лет мальчишка уже скакал босиком на снегу, а в двенадцать лет впервые пошел в бой, когда в устье Невы заметили драккар ютов. Поэтому он лишь махнул рукой и отвернулся от заморыша-Недоноска, поворачиваясь к остальным.

Их всех ждала предрассветная воинская потеха. К утренней трапезе они соберутся разгоряченные, с малиновыми от морозца щеками, жарко дышащие. После такого подъема любой холод днем покажется игрой, и, когда старшие воины вручат молодым деревянные мечи и копья и начнут гонять до изнеможения или решат схватиться на кулачках, никто не станет зря кутаться в полушубок. Сколько раз так бывало — разошедшиеся борцы скидывали их, оставаясь в рубахах, которые темнели от пота. Снежинки таяли в облаках пара, поднимающегося над спинами.

Дозорные растворили ворота, словно открыли ход в потусторонний мир, — снаружи было еще темно. Только вблизи отсветы костров высвечивали утоптанный снег, припорошенный ночной поземкой. Вожак первым выскочил в темноту, привычно устремляясь через равнину к близкому высокому берегу реки — мимо остающегося сбоку еще досыпающего поселка, мимо корабельного дома, мимо маленького островка березовой рощи, где летом в Ночь Солнцеворота под кустами целовались влюбленные. Туда, где поднимал лобастую голову пологий склон. Нева здесь делала поворот, и склон смотрел на восток. Каждый день первые лучи солнца падали на него — и каждое утро здесь встречали новый день воины стаи Ломка Тура.

За ночь ветер нагнал снеговые тучи, но не смог уже заволочить ими все небо, и в разрывах поблескивали звезды, а впереди, на восходе, небо от земли уже отделяла золотисто-розовая полоса рассвета.

Подбегая, Тополь невольно замедлил шаг и остановился у раскидистой березы, которая росла на самом краю и каким-то чудом цеплялась корнями за обрывистый берег. За его спиной тяжело дышала стая — смешавшиеся в одно полноправные кмети, отроки и щенята, лесовики, словене и корелы. Медленно, распрямляясь, вожак поднял руки, обращаясь к пробуждающемуся солнцу:

— Даждьбоже великий, Даждьбоже могучий! Приди в Мир людей, озари его теплом, добротой своею! Взгляни на нас, детей своих, и возрадуйся!.. Тебе славим, солнцеликий Даждьбоже Сварожич! Тебе зовем!

— Тебе славим!.. Тебе зовем! — отозвалась единым выдохом за спиной стая.

— Все от тебя, отец наш! Наши мечи — тебе! Наша жизнь — тебе!.. Славься, солнцеликий! Гой!

— Гой, солнцеликий! — грянуло позади так, что, казалось, содрогнулись покрытые снегом холмы.

— Гой!.. Гой!.. Гой! — обрадованно подхватили спросонья дали.