Брачные игры чародеев - Артем Тихомиров

В сопровождении громов и молний, раздвигая пространство и сияя зелено-золотистым, на каменную площадку, словно по лестнице, спустилась моя родительница, великая и грозная чародейка Эльфрида Невергор. Эта грандиозная женщина, если ей надо, всегда повергает в шок и трепет всех, кто попал в ее прицел, и мы, конечно, не стали исключением. Похожая на богиню, решившую покинуть свой пантеон и прогуляться на свежем воздухе, Эльфрида сделала несколько шагов по направлению к нам, смертным, и остановилась, слегка удивленная. Окружающая ее аура заставляла все, с чем соприкасалась, расцветать и наливаться жизненными силами. По серому камню пополз ярко-зеленый мох, и травы угнездились в трещинах, радуя глаз распускающимися прямо на глазах разноцветными цветочками. Слева от моей матушки пританцовывал копытцами небольшой единорог с пышной гривой, а слева копошилась стайка маленьких полосатых кабанчиков. Обращая в прах витающие в логове Вольфрама флюиды тьмы, чары Эльфриды без промедления принялись облагораживать прилегающее пространство. Вскоре тут, вполне возможно, появится цветущий сад.

Мы разом вздохнули. Сляден и так был маленького роста, а сейчас сделался еще меньше. Леопольд нацепил на морду благолепное выражение. Гермиона же и вовсе застыла на одном месте, словно ее превратили в статую.

Теперь вы понимаете, почему я испытываю перед своей родительницей такой трепет.

— Наконец-то я нашла путь в эту жалкую лачугу, — сказала чародейка, озираясь. — Что у вас тут происходит? Я что-то пропустила? — Ее горящий взгляд остановился на мне, и тогда я смог отлепить язык, приросший к зубам. — Браул, почему ты в таком виде? Потрудись объяснить!

Кто услышит этот голос, не сможет сопротивляться, и я сказал, что в мире есть вещи, которые не зависят от моей воли. Это была правда.

— Гермиона, чем ты таким занята? Где ты пропадала? — спросила Эльфрида.

Волшебница вмиг преобразилась в послушную девочку из пансиона.

— Я?.. Я… в некотором роде мы с Браулом боролись со злом…

— С Вольфрамом Лафетом? Значит, Фероция была права? А! Жаворонок!

Эльфрида протянула руку ладонью вверх, и волшебная пичужка села на нее, радостно чирикая.

Не совсем поняв, при чем тут Фероция и почему Жаворонок так ведет себя, я открыл рот, но нас постигло еще одно потрясение. Мало нам моей родительницы, так еще и Зелия с Шеневьерой пожаловали. Их появление было не менее эффектным. Две эти величественные, словно горные ледники, матроны спустились на площадку тем же способом, что и Эльфрида, — при помощи телепортации. Втроем они составляли такую мощь, что даже тысячи чокнутых стариков не сумели бы с ними бороться.

При взгляде на них я почему-то (а так бывало нередко) ощутил себя виноватым во всем, что они в состоянии предположить. По этой части мои родственницы обладали грандиозными талантами. Когда они были в настроении, то с гоготом и свистом обрушивали на меня вину за все творящиеся во вселенной несуразности. Понятно, что сейчас я хотел только одного: отыскать какую-нибудь норку и залечь в ней на пару-тройку лет.

Первый вопрос, который задала мне мамаша Гермионы, был, конечно: что здесь происходит? Второй: что я опять такое отмочил, что потребовалось их вмешательство?

Пока я искал ответ на первый вопрос, делая пассы руками, Шеневьера, Гермионина тетушка, похожая на белую медведицу, ткнула в меня пальцем:

— Что с твоим лицом, негодник?

Ох, я и забыл, что до сих пор пребываю в облике монстра! Как досадно! Теперь Шеневьера будет думать обо мне очень скверно — и это при том, что я и так у нее не слишком котируюсь.

За меня вступилась Гермиона. Подскочив к Шеневьере, она принялась объяснять, что я ни в чем не виноват, а виноват вот тот субъект. Он заварил всю кашу, которую честным волшебникам, то есть нам, пришлось расхлебывать.

— Все остальное, — добавила девица, — только жестокие обстоятельства, с которыми мы боролись и потерпели поражение.

— Не будь такой строгой, дорогуша, — сказала Эльфрида Шеневьере. — Думаю, мы сначала выслушаем их историю, а уже потом станем делать выводы.

Чародейка фыркнула. Она была поклонницей жестких методов обращения с молодежью и потому не одобряла, по ее собственному выражению, Эльфридиных сюсюканий.

Моя родительница снисходительно улыбнулась. Разумеется, если сравнивать удельное количество душевной мягкости, спрятанной под монументальной оболочкой, то Эльфрида давала Зелии и Шеневьере сто очков вперед. В особенности когда речь шла о ее единственном чаде. То есть обо мне. Эльфрида вовсе не собиралась пожирать меня живьем в угоду этим аристократическим людоедшам.

Тогда Зелия переключилась на другую тему. Надо же было поддержать свое реноме.

— А! — проорала она. — Теперь я, кажется, понимаю. Вольфрам! Понимаю и нисколько не удивляюсь. Это же надо!

С этими словами Зелия взглянула на Слядена, Леопольда и Тристана Профитроля.

— Великолепно! Вся компашка собралась! Милая, я все время твержу, что Гермиону давно пора посадить под замок, а ты не слушаешь! Ты только посмотри. Стоило нам ослабить вожжи, как она влилась в компанию каких-то обормотов, возглавляемых этим болваном!

Болван — это я. Тут сомнений ни у кого не возникло.