Птенцы Виндерхейма - Алина Лис

– Твое имя?

– Догед, сын Марха.

Могучий рыжеволосый гальт опасливо опустился в кресло. Дерево под ним крякнуло, но выдержало.

– Это нужно надеть.

– Эту штуку? – Он с подозрением покосился на предмет, который протягивал чжан в одеждах послушника.

– Да. На голову.

– Напоминает жбан, в котором тетка настаивала бражку, – проворчал мужчина, опуская на макушку усеченный металлический конус, ощерившийся во все стороны тонкими медными спицами. – Зачем все это, господин Гуннульв?

– Тебе не нужно знать зачем, Догед, сын Марха. Просто выполняй указания и через несколько часов вернешься к своей семье.

– Скорее бы уж. Три месяца не видел мою Энид.

Чжан продел кожаный ремешок в прорезь с правой стороны конуса и закрепил застежку.

Второй храмовник снял с шеи бляху из светлого металла. Сотни полированных граней делали медальон похожим на драгоценный камень. Свет растекался по блескучей поверхности, заставляя металл искрить и переливаться.

– Видишь глаз?

– Да.

– Следи за ним.

Цепочка в руках храмовника качнулась. Раз, другой. Зрачки гальта дернулись, следуя за вычерненным в центре медальона изображением глаза с ресничками-лучиками.

– Твое тело тяжелое и теплое. Руки наливаются усталостью. Веки тяжелеют. Тебе хочется спать… спать… – Вкрадчивый шепот отца Гуннульва заполнил комнату. – Твои глаза закрываются. Сейчас я досчитаю до трех, и ты заснешь. Раз, два, три…

Дыхание гальта выровнялось, голова свесилась набок, а руки бессильно опустились.

– Можешь начинать, – храмовник снова надел медальон на шею и кивнул чжану. – Фиксация на третьей строчке второй висы девятой главы Книги Катаклизма.

Лю сосредоточенно кивнул, размял пальцы. Меж его сомкнутых рук проскочила искра, затем другая. Медленно, с ощутимым усилием, словно воздух внезапно стал вязким, соматик раздвинул руки. Радужная, искрящаяся лента натянулась меж разведенными ладонями.

Комнату заполнило легкое потрескивание и запах озона.

– Я готов! – напряженным голосом выкрикнул чжан, и радуга с его рук потекла в конус.

Радужное сияние окутало голову гальта. Поток разноцветного пламени расплылся по поверхности шлема, связуя кончики медных игл.

Мерное дыхание спящего прервалось, руки вцепились в подлокотники, и деревянные ручки протестующе затрещали. Тело изогнулось, на искаженном судорогой лице распахнулись лишенные зрачков бельма с красными прожилками, изо рта потянулась тонкая ниточка слюны.

– Пора!

– «Крови ростки путника мира завесы встретят владычицу врат», – продекламировал соматик.

И все закончилось так же внезапно, как и началось.

Радуга влилась через иглы внутрь шлема и погасла. Храмовники в молчании следили за тем, как опускаются веки, расслабляются сведенные мышцы и разжимаются руки спящего.

– Хорошо! – восхитился отец Гуннульв. – Чистая работа, мальчик. Как легко это делается с помощью соматики!

– Это можно делать гораздо проще, – грустно заметил послушник. Он пытался скрыть свою усталость, но ее выдавали дрожащие пальцы и мелкие бисеринки пота на лбу. Взгляд юноши снова вернулся к металлическому конусу. – Псионику не пришлось бы пользоваться костылями, – с неожиданной горечью закончил он.

– Не будь слишком строг к себе. Устал?

– Да, Учитель. Он двенадцатый на сегодня. И семьдесят второй за последнюю неделю.

– Сядь, отдохни. Это последний. – Храмовник повернулся к спящему мужчине. – Догед, сын Марха, ты меня слышишь?

– Да.

– Сейчас я досчитаю до десяти, и ты проснешься. Раз, два…

Дыхание гальта чуть участилось, мышцы едва заметно напряглись. На счет «десять» он открыл глаза.

В них отражалось младенческое изумление.

– Я задремал? – Руки мужчины потянулись вверх, ощупывая металлическую конструкцию. – Что это за дрянь у меня на голове?

– Все хорошо, Догед, – мягко сказал сванд. – Не дергайся, я помогу тебе снять хугхельм. Помнишь, о чем мы говорили?

– А как же, господин Гуннульв. Вы говорили, что мне придется поработать на конунга, а потом забыть все, что делал. Так я согласен. Когда приступать?

– Друг мой. – Храмовник мягко опустил руку на плечо северянину. – Ты уже поработал на конунга, и отлично поработал. За стенами этой комнаты тебя ждет жалованье за три месяца, а дома ждет жена. Она очень соскучилась.

– Эка вышло. – Гальт поднялся с кресла, смущенно почесал затылок. – И что – все теперь, господин Гуннульв?