Сын Авонара - Кэрол Берг

— Лейранине?

— Я решила, что он лейранин, потому что он говорил только по-лейрански. Меня научила Нэн, у хозяина часто бывали гости лейране, и она говорила, что все слуги должны хоть немного знать язык. На нем был темный мундир с блестящими пуговицами.

— Блестящие пуговицы… — Я сунула руку в карман, где лежала медная пуговица, найденная на ковре. Присмотревшись, я увидела то, что не заметила сначала. На слегка потемневшей поверхности пуговицы была гравировка, дракон, лейранский дракон.

— Как выглядел этот лейранин, Тереза? Ты успела его разглядеть?

— Нет, госпожа. Они так быстро уехали. Он был не такой высокий, как жрецы. Светлые волосы. Крепкий. Но лица я не видела, шел дождь, и я была очень напугана.

Конечно. Я знаю светловолосого лейранина, который носит темный мундир с символикой Эварда, однажды он уже имел дело с зидами — Грэми Роуэн, праведный шериф.

Настал великий день, когда Тенни смог сесть и самостоятельно, хотя и дрожащей рукой, донести до рта несколько ложек похлебки. Даже Д'Натель улыбнулся и сказал, что рад выздоровлению нашего больного.

— Сколько времени прошло? — спросил Тенни.

— Девять дней. Мы уже думали, ты будешь спать до самой зимы, — ответила я.

— Спасибо всем вам. Что еще сказать?

— Скажи, что тебе лучше.

Он слабо улыбнулся.

— Само собой. — Он указал на толстую повязку на боку. — Не понимаю, как какой-то жалкий нож мог сделать такое. Какой-то кошмар. Жутко. Странно.

— Баглос считает, там был яд зидов. У Д'Нателя была такая же рана.

Тенни как-то странно посмотрел на принца.

— Вы очень сильно помогли мне, сударь. Провели меня сквозь самое страшное. Сложно вспомнить, как именно, — голос его дрогнул, — но я так благодарен вам.

Д'Натель молча склонил голову.

Кэт выказывала Тенни свое особое расположение. Она приносила ему еду и чистое белье, болтала с ним, когда он просыпался, тихонько сидела рядом, когда он спал, и сосредоточенно щупала его лоб, нет ли жара. Она ругала его, когда он слишком долго оставался на ногах, требуя, чтобы Д'Натель или Баглос помогли ей уложить пациента в постель, и держала его за руку, когда он засыпал, «чтобы господину не снились плохие сны». В свою очередь, Тенни был пленен Кэт и зачарован ее своеобразным взглядом на мир.

Но как бы быстро он ни поправлялся, я не могла строить предположений о том, когда он будет в состоянии ехать. Должно быть, он почувствовал мое беспокойство в то утро, когда я поделилась с ним догадкой, что путь к Воротам Изгнанников запечатлен на той самой схеме, над которой мы с Кейроном бились больше года.

— Тогда ты должна ехать за ней.

— Как только…

Он приложил палец к моим губам.

— Нет. Как бы мне ни хотелось снова стать двадцатилетним, одного желания не достаточно. Мы в Виндаме много говорили о чувстве реальности, и я помню одну молодую особу, заявлявшую, что она совершенно не понимает, как люди отказываются любить себя такими, какими их задумала природа. «Нужно радоваться мудрости преклонного возраста, — говорила она, — ведь она гораздо важнее природной силы юности».

— Нечего вспоминать юношеские глупости.

— Она была права. Пока вы путешествуете, я буду сидеть здесь. Тереза с Кэт окончательно испортят меня. У меня будет еда, вино, изобилие книг и бумаги и громадный запас чернил. О чем еще мечтать? Когда все прояснится, пошлите весточку моему отцу. Недавнее доказательство моей смертности убедило меня, что я должен его навестить. А потом я снова найду вас. И ни бог, ни демоны не остановят меня.