Два шага до горизонта - Алексей Калугин

До заветного места у подножия горной гряды я добираюсь только к вечеру. Закатное солнце, кажется, не опускается за острые пики гор, а садится прямо на них, дырявя бока.

Здесь я расседлываю чеклака и отпускаю его. Ши, давший мне его, сказал, что чеклак сам сумеет найти дорогу в стойло… Вот и я, подобно домашней скотине, тоже возвращаюсь в стойло… А куда еще податься? У меня никогда не было ни дома, ни семьи… И давно уже нет родины.

К зоне перехода ведет неприметная тропа. Если какому-то случайному страннику и взбредет в голову взобраться по ней на почти отвесную скалу до узкой, нависающей над пропастью каменной площадки, то он сможет убедиться в том, что силы были потрачены впустую, – дороги дальше нет и нужно возвращаться обратно тем же путем.

К тому времени, когда я добираюсь до площадки, небо уже заметно темнеет, делаясь густо-фиолетовым. По багровому краю солнца, который еще выглядывает из-за скал, ползут полосы плотных серых облаков, – не иначе, как ночью пойдет дождь.

Еще издалека я вижу темный силуэт человека, сидящего на самом краю площадки.

Честно признаться, никак не ожидал встретить здесь Кричета. В обязанности руководителя проекта не входит встреча возвращающегося в Центр ксеноса возле зоны перехода. И тем не менее Кричет здесь. А это означает, что он хочет переговорить со мной с глазу на глаз прежде, чем я приступлю к составлению официального отчета о своей деятельности на Тессе-3.

При моем появлении Кричет не поднимается на ноги. Он даже не двигается с места. Просто смотрит в мою сторону и по-приятельски спрашивает:

– Запыхался?

Я вытираю рукавом потное лицо.

– Еще бы… Духота-то какая…

– Как перед грозой, – отвечает Кричет.

Я стою рядом с ним и не знаю, что сказать. Как мальчишка, в самом-то деле! Как будто мало злости я на него накопил!..

– Послушай, Кричет!..

– Присядь, – перебивает меня он. И для этого ему даже не приходится повышать голос. – Смотри, какой потрясающе красивый сегодня закат.

– Я уже достаточно повидал здешних закатов, – горестно усмехаясь, говорю я.

Помедлив, я все же присаживаюсь неподалеку от Кричета и прислоняюсь спиной к каменной стене.

– Ты ждешь от меня извинений? – неожиданно задает вопрос Кричет.

– Извинений?.. – Я пожимаю плечами. – Нет. Я предпочел бы услышать объяснения.

– Изволь, – опершись на руки, Кричет откидывается назад. – Операция с самого начала была спланирована таким образом, чтобы результатом ее было установление на территории Йера жесткой военной диктатуры.

– Что?.. – только и могу вымолвить я.

Кричет смотрит на меня, прищурив глаз.

– А, собственно, чего ты ожидал? Каких-то интриг, которые я плету втайне от руководства Центра?

В точку попал, черт возьми! Ведь именно на этой предпосылке я и строил все свои логические выкладки.

– Почему меня оставили в неведении? – спрашиваю я, стараясь сохранять суровое выражение лица. – Я ведь не наблюдатель, только что приступивший к работе. У меня за плечами полтора десятка самостоятельных операций.

– А ты бы согласился принимать участие в операции, если бы знал заранее, каков будет ее итог?

С меня сразу слетает вся спесь.

– Нет, – коротко отвечаю я.

– Вот видишь, – едва заметно, как будто с укором, качает головой Кричет. – А по оценкам аналитиков, именно твое участие гарантировало стопроцентный успех операции.

– Да какое там участие! – снова срываюсь я. – Я едва ли не до самого последнего дня не понимал, что происходит! Тыкался во все стороны, как слепой котенок…

– Ты себя недооцениваешь, – снисходительно, но в общем-то по-дружески, улыбается Кричет. – Образно выражаясь, именно твое появление всколыхнуло стоячие воды Йера.

– Послушай, Кричет, – перевожу я разговор на интересующую меня тему. – Но ведь если бы мне не мешали, я смог бы решить проблему иным путем, без лишних жертв…

– Извини, Граис, – качает головой Кричет. – Но, по оценкам аналитиков Центра, твой вариант гарантировал максимум 75 процентов успеха. Если бы он провалился, то мы уже не успели бы залатать брешь, образовавшуюся в буферной зоне. Поэтому мы избрали основным объектом нашего воздействия не Сирха, а Центия Офра.