Владыки Земли - Сергей Волков

На лызунках бежать по такому лесу — одно удовольствие, подлеска, поросли молодой совсем нет, ничего не мешает, а вот с топливом для костра тяжко — стволы у сосен внизу голые, сучьев, что сверху падали, под толстым слоем снега не видать, а рубить треохватный ствол походным топориком целую семидицу придется, какое уж тут к лешье торопление!

Но, хвала богам, и мороз спал, да так, что днем на солнце таяли сугробы, а с древесных веток свисали сосульки и веселая капель звенела, радуя душу.

— Не уж-то весна уже пришла, дяденька? — спросил как-то на привале Луня у волхва, удивляясь теплу: — Ведь мы вона сколько на север пробежали, третья семидица пошла. Сейчас и дома-то у нас зима еще стоит, только-только ведь свитун-месяц начался!

— Какая уж тут весна! — махнул рукой Шык, внимательно приглядываясь к небесам и принюхиваясь к сыроватому воздуху: — Да и на оттепель не похоже. Чудно как-то. Уж не чародейство ли какое, а, други?

— Чародейство, не чародейство, а по мне так — коли тепло, так и нам в помощь, стало быть, радоваться надо! — Зугур усмехнулся, закончил точить лезвие секиры, попробывал пальцем, нахмурился и вновь взялся за правило недоточил, не вывел до конца, в бою подведет оружие, и сложишь голову, а все отчего — поленился, как должно, сделать.

Луня, у которого и меч и цогский кинжал всегда были в порядке, убрел в сторонку, прислонился к желто-бурому сосновому боку, выпростал из-под шапки ухо, приник им к стволу, закрыл глаза и вслушался в жизнь могучего дерева. Не верилось Луне, что не весна пришла, надоел уже мороз, надоели метели. Слушал ученик волхва, не проснулся ли сок в сосне, не потек ли по древесным жилам, пробуждая дерево от спячки. Конечно, кому не попадя такого не услыхать, но Луня недаром волхвовству учится, умел кое-что.

Слушал он, слушал, вникал, обостряя слух, распускал все ниточки свои чуешные, силился — и услышал. Но не ток крови сосновой, а другое — услышал плач далекий, не древесный, не звериный — человеческий плач. Баба плакала, недалеко, на полуночь и восход в десяти полетах стрелы. Вот такая весна…

* * *

Ее звали Вокуя и она была родом чистокровная чудя. Похожая на затравленного зверька, грязная и замурзанная, в плоховыделанных, кислопахнущих шкурах, с колтунами в спутанных волосах, она не ела, не мылась, и не спала уже две семидицы. Все родичи Вокуи ушли в лучший мир так она сама сказал Шыку, единственному из троих путников, с кем стала разговаривать.

— Видать, мор унес всех ее родных. Не пойму, как она-то убереглась? угрюмо проговорил волхв, когда напоенная отваром из ягод и шариков мурцы чудя уснула у костра.

Нашли ее быстро. Едва Луня услыхал плач, он тут же бросился за волхвом и Зугуром. Путники, идя на звук, вышли в конце концов к большой поляне, посреди которой, на высокой, раздваивающейся в трех человеческих ростах от земли сосне, сидела и горько рыдала худая простоволосая девчушка. А вокруг соснового ствола стояли и сидели, высунув из пастей розовые парящие языки, волки, крупные, почти черные в сумерках. Зугур вскинул было лук, но Шык удержал его. Вынув из колдовской котомки серый камень на кожаном шнуре, амулет Хорса, волхв метнул его в вожака, и волк, вначале ощерившись, вдруг коротко взвыл, и повинуясь его приказу, волки один за другим скрылись меж сосновых стволов, и пропали во мраке надвигающейся ночи.

Путникам пришлось повозиться, снимая найденыша с дерева. Когда опасность миновала, девочка, взметнувшаяся до этого на спасительный ствол единым духом, теперь не могла сама слезть с него. Зугур, связав несколько кожаных ремней меж собой, закинул один конец наверх, на дерево, Шык, немного говоривший по-чудьски, велел девочке обвязать себя, а потом все трое походников ухватились за нижний конец, и потихоньку спустили Вокую вниз.

Она проснулась на рассвете, вскочила, затравленно озираясь, метнулась к мешку с остатками припасов, выхватила оттуда ломоть вяленного мяса, и с рычанием впилась в него меленькими острыми зубками.

— Эх ты, голодень лесная! — усмехнулся проснувшийся Шык, велел Луне запалить костер, а сам подсел к жующей жесткое мясо чуде и спросил:

— Э-э… Скажи, Вокуя, откуда пришла смерть, что увела твоих родичей в иной мир?

Девочка замерла, не выпуская мяса изо рта, в ее глазах плеснул ужас, страх воспоминания, она задрожала, но волхв положил свою морщинистую руку на ее грязный лоб, прошептал тихо нужные слова, и Вокуя успокоилась. Давясь полупрожеванным мясом, девочка начала говорить, а Шык переводил присевшим рядом Луне и Зугуру:

— В их селении было немного домов, и в них жили только люди ее крови. Была ночь. Она вышла из дому, поздно, когда все ее родные уже спали. Она пошла… В амбар, что ли? В дом, где хранились колоды с медом, одним словом. А-а-а! Она тайком медком полакомиться захотела, вот чего! Так, дальше… В селение вошел старик. Что за старик?

Шык удивленно посмотрел на чудю и повторил свой вопрос на ее языке. Вокуя вздрогнула, но справилась с собой и продолжила говорить, а следом за ней зазвучал и голос Шыка:

— Черный старик, в лохмотьях и босой. Он вышел из леса и пошел по селению. Он подходил к дверям и нюхал… Как лис, нюхал. Понятно, выведывал, стало быть. Дальше: старик обошел все избы, а Вокуя сидела в медовом сарае и все видела. И вот старик пошел к сараю, но вдруг учуял мед и остановился… Испугался, во как! И побежал назад, босиком по снегу! А потом он подбежал к одной избе и… И дунул в дверь. А после дунул в другую дверь, в третью. Так он обошел все избы, и подул во все двери. А потом взошла Луна и старик… Старик полетел! Нет, он стал… вразуми меня Влес, кем же он стал… Птахой ночной, или вроде того, и улетел. Вот оно что! Потом Вокуя тихонько вернулась домой, никому ничего не сказала, легла спать, и спокойно спала всю ночь. А утром… О, боги! Утром все умерли! И в ее избе, и в других, во всех, на которые дул тот старик. Умерли люди, и козы, и ручные зайцы, и хорьки, что жили в избах. Понятно… И тогда она убежала из селения, и две семидицы бродила по лесам, пока стая волков не загнала ее на ту сосну, с которой мы ее сняли. Вот так все было, други!

Вокуя замолчала, дожевала мяса, взяла из рук Луни миску с согревшимся на костре отваром, робко улыбнулась и начала пить мелкими глотками обжигающее варево.

— Что за старик это был, ты понял, Шык? — спросил Зугур, подбросив веток в костер. Волхв покивал:

— Понял… Это Кощь, Черная Смерть, Моровой Дух, Людская Погибель… Хуже напасти и придумать трудно. Старается Владыка, разорви молния его печенку!

Вокуя, напившись отвара, укуталась в меховой плащ и тут же уснула она была еще очень слаба. Трое походников отсели подальше от спящей, чтобы не мешать ей разговорами, хотя изможденную чудю вряд ли пробудил бы сейчас и грянувший над ее головой гром.

— Что делать будем, други? — спросил Шык, оглядывая лица своих спутников.

— С собой ее брать — так мы до Обура только к середине лета дойдем! рубанул рукой Зугур, потом помолчал и вдруг добавил: — Но и оставлять ее тут тоже нельзя. Пропадет…