Избранная и беглец - Оливия Штерн

— Откуда ты знаешь, что умираешь? — Голос ее упал до едва слышного шепота. А надежда на то, что вдвоем будет легче, все не хотела отпускать, запустила колкие коготки в душу.

— Меня второй день уже кровью рвет, и сил нет никаких, — спокойно ответила Рина, — да ты не печалься обо мне. У Двуединого всяко лучше, чем здесь.

— Мне надо отсюда сбежать, — прошептала Айрис, — у меня сыночек остался дома. Я не хочу, чтобы он был один.

— Ну так беги. — Кажется, Рина пожала плечами, — я бы сбежала, но мне оно без толку. Лучше умереть на чистой постели, чем на грязной соломе. Или, что еще хуже, утонуть зашитой в мешок.

Айрис зажмурилась. А она-то и подзабыла, что делают с теми, кто побывал у Проклятых! Но она же… И посмотрела на свои запястья. Выдохнула с облегчением: кожа была чистой, никаких знаков, какие рассмотрели у Зольки.

— Никто не узнает, что я здесь была, — проговорила она, — скажу, что заблудилась, когда от мужа убегала.

Рина присвистнула.

— Хорошо ты жила, красавица. И все равно вернуться хочешь?

— Так там же…

— Знаю, знаю, ребеночек. Мне проще, у меня детей не было, не успела нажить. А может, что со мной не так было… Теперь не важно. Так если ты бежать хочешь, то беги, этой же ночью. А поутру иди прямо на юг, выйдешь к озеру. Ну а там и город будет.

Айрис медленно накрывала злость. Ей показалось, что Рина попросту издевается. Хочешь — беги. Но как? Превратиться в дым?

— Тебе повезло, — тихо продолжила Рина. Ее голос ломался, оседал трухой, и казалось, что внутри женщины что-то хрустит и скрежещет. Как будто идеальный механизм, созданный Двуединым, вмиг поломался. — Повезло, — повторила она, — в твоей комнате прежде сидел мужчина, который тоже хотел бежать, но он умер в ту ночь, когда для побега было все готово. Решетка на окне легко снимается. Он умудрился выкрутить крепежные винты, и теперь она висит на честном слове. И Проклятые об этом ничего так и не узнали.

Айрис едва удержалась, чтобы не кинуться и не проверить, но вовремя одернула себя.

Она сделает это ночью, когда погасят свет.

— Спасибо, спасибо тебе!

— Не за что, — силуэт Рины дрогнул, — а теперь иди, ложись на кровать. Скоро принесут обед. Поесть надо, тебе понадобятся силы, чтобы дойти до дома.

— Я… могу тебе как-то помочь? Хоть как-то? — Айрис невольно приложила ладонь к отверстиям, и Рина в ответ приложила свою.

— Не поможешь ты мне. Скоро уже…

И закашлялась. И тут же отошла. Айрис услышала, как Рина хрипит и как ее рвет, выворачивает наизнанку.

«А может, и со мной будет то же?»

Да нет же. Она прислушалась к себе. Самочувствие было отличным. Похоже, нелюди не успели сделать с ней то, что сделали с несчастной соседкой.

Изо всех сил стараясь не выдать волнения — кто знает, а вдруг за ней все же наблюдают? — Айрис вернулась на койку и снова забралась под одеяло, поджав ноги. Руки подрагивали. В удачу почти не верилось. Но ведь Рина не могла обмануть, зачем ей.

И Айрис, закрыв глаза и пытаясь хоть как-то успокоиться, принялась рисовать в воображении образ своего малыша. Светящиеся счастьем и любопытством глазенки, серые, как у нее. Светлые волосики, тоже ее. Ничего практически от Рато, и это к лучшему. Она вернется, обязательно, и вырастит малыша хорошим человеком. Не таким, как его отец, совсем не таким…

* * *

Время тянулось удручающе медленно. Принесли обед, вернее, привезли на металлической тележке. Проклятый, который еду привез, был другим, не тем, с кем Айрис имела дело £о этого, и на нем было свободное серое одеяние. На груди пришит большой карман, и в нем что-то лежало, сквозь ткань помигивало цветными огоньками. И костяной венец на голове совсем низкий, как будто не успел еще отрасти.

Взгляд желтых нечеловеческих глаз придирчиво обежал сжавшуюся на кровати Айрис, и нелюдь поинтересовался:

— Как ты себя чувствуешь?

Она лишь плечами передернула. И вновь подумала о том, что нужно быть сдержанной и вежливой, тогда они потеряют бдительность и ночью все задуманное получится.

— Хорошо, спасибо.

Проклятый ухмыльнулся, но ответом Айрис не удовольствовался. Достал из кармана небольшую черную плитку, на поверхности которой так и бегали разноцветные огоньки, складываясь временами в сложный и непонятный узор. Айрис непроизвольно сжалась, когда он преодолел разделявшее их расстояние и начал водить над ней этим странным устройством.

— В самом деле хорошо, — прокомментировал нелюдь, — даже странно, что настолько хорошо.

— Вы что-то со мной сделали? — внезапно охрипнув, спросила Айрис.

Ведь за стеной умирала Рина, медленно и мучительно.

— То же, что и со всеми, — черные тонкие губы дернулись в усмешке, — но, видимо, наконец нам повезло. Как и тебе.

— И у меня на руках будут знаки?

— Вряд ли, мы поменяли модель. — Он пожал плечами, убрал мигающую штуку. — Ешь. Ты должна хорошо питаться.

Потом, когда он ушел, Айрис заставила себя заглянуть в содержимое металлических квадратных мисок. А в груди жирной, скользкой личинкой ворочался страх. Похоже, они все же успели что-то с ней проделать, причем то же самое, что и с Риной. Но Рина умирала. Значило ли это, что и она, Айрис, скоро отправится в вечные сады Двуединого?

Руки тряслись. Но так нельзя. Она сбежит этой ночью, доберется до замка и… что тогда?

«Сперва к патеру, — мелькнула мысль, — если появлюсь в замке сама, то Рато меня точно убьет. Скажет, что шлюха, и убьет».

В мисках была самая обычная, хорошо разваренная ячменная каша, тушеное мясо кусочками, тонко нарезанные овощи и зелень. В последней емкости Айрис обнаружила розовый студень, который приятно пах земляникой. Ну и бутылка с водой. Ее Айрис даже не сразу смогла открыть, потому что там не было пробки. Горлышко закрывал колпачок из неизвестного Айрис материала, и пришлось изрядно поломать голову, прежде чем она сообразила — его не надо пытаться сдернуть, его достаточно просто покрутить.

Айрис заставила себя съесть все, что привезли. Потом вспомнила про желтую и синюю кнопки, привела себя в порядок и снова легла в постель. За окном медленно собирались сумерки.

Она тихо лежала, поджав ноги, и ей казалось, что ее, маленькую и невесомую, швыряет в бурных, пенящихся водах страхов. Они были у Айрис разными, эти страхи: боялась, что Рато что-нибудь сделает Микаэлу, боялась, что с ней пойдет все, как с Риной. Да что уж там, ночная прогулка по лесу тоже была тем еще развлечением.

Но она дойдет. Двуединый будет идти следом, и ни зверь, ни человек не тронут ее, потому что будет самой большой подлостью — вырваться из лап Проклятых и не увидеть своего малыша.

А Двуединый ведь не подлый, нет?