Башмаки на флагах. Том 2. Агнес - Борис Конофальский

— А что ж делать, другого ремесла не знаю.

— А поместье для меня и для племянника когда будете добывать?

— Буду, буду, — обещал он, не отрывая глаз от младенца. — Сейчас немного с солдатами разберусь и поеду поговорить с епископом, может, он что посоветует.

— С солдатами разберётесь? — она вдруг вырвала у него младенца. — Я тут живу с этими двумя гарпиями, да ещё с этой монашкой кисломордой, что поучает меня вечно. Живу хуже, чем при старом муже в Маленсдорфе, а он будет ждать да с солдатами разбираться.

— Угомонись ты, сказал же займусь, а пока, может, дом тебе построю, отдельный.

— Дом? — воскликнула Брунхильда. — Да у меня есть дом, с двумя десятками слуг в моём поместье.

Она стала укладывать младенца в люльку.

— Чего ты бесишься? Сказал же, построю дом.

— Не надо мне дома, мне нужно моё поместье, — отвечала графиня вся, пылая от злости.

И была она так красива в это мгновение, что Волков схватил её за плечи крепко, так, чтобы не вырвалась, и полез было целовать в губы. Да не захотела она, отворачивалась, шипела змеёй:

— Не хочу я вас, подите прочь!

Да куда там, повалил он её на кровать.

— Оставьте меня, не дозволяю я…

Но кавалер уже задирал подол, сгибал ей ноги, брал её с удовольствием, наслаждаясь её красивым телом.

После он лежал на кровати и смотрел, как она, подобрав юбки, шарфом вытирала у себя промеж ног и говорила ему уже без всякой злости:

— Деньги мне нужны. Уеду я.

— Сказал же тебе, дом построю. Хочешь, у реки построю. Там красивые места есть, а поместье добуду, так туда переедешь.

— Нет, — отвечала она, бросая шарф на пол и оправляя платье. — Жить тут я не буду. Иначе грех на душу возьму, шалаву вашу рыжую прибью. Да и вам некогда мне имение добывать, всё войны у вас, да войны. Я сама добуду.

— Как? Кто тебе поможет?

Она встала в полный рост, подбоченилась, поглядела него высокомерно, да ещё ухмыльнулась:

— Да уж найдётся, кто.

— Да кто же? — от её глупого поведения он даже раздражаться стал, сел на кровати.

— К герцогу поеду, — всё с той же высокомерной ухмылкой отвечала она.

Красавица снова задрала юбки, стала поправлять чулки. И всё с тем же самоуверенным видом.

— К герцогу? К курфюрсту Ребенрее? — не верил он.

— К нему, — она подтянула чулки и села к зеркалу причёсываться, а то этот солдафон своей грубой лаской всю причёску ей испортил, — а что же думаете, не примет родственницу герцог?

— Думаю, что нет, — отвечал кавалер.

— А помните, вы мне флакончик с зельем давали и говорили, чтобы я на герцоге его при случае испытала?

Да, Волков припоминал тот флакончик, что давал ей, и тот разговор.

— Так я дважды зельем мазалась, как к герцогу ездила. И всякий раз с ним танцевала, он сам меня в пару выбирал. А в последний раз, что он меня видел, так за лобок меня хватал, за зад, в шею меня целовал и говорил, что при его дворе таких красавиц нет больше, — с вызовом и даже с насмешкой рассказывала графиня.

«Врёт, мерзавка!»

— Да где же это было? — не верил кавалер.

— На балу в Маленберге. Он нас туда с мужем приглашал. А как я по нужде пошла, так он меня в коридоре и остановил поговорить. А сам стал подол мне задирать, пока в темноте мы были.

Нет, она не врала, она вспоминала, как это было.

— Я уж хотела ему дать, да побоялась, уже беременна тогда была. А он умолял меня чаще при дворе бывать.

Волков сидел на кровати и молчал. И не знал, что делать. Радоваться или грустить.

— Так дадите мне денег? — продолжала красавица, глядя на него через зеркало. — Дадите — так поеду к герцогу, у меня ещё осталась пару капель зелья ведьмищи, я и про поместье дело решу, и за вас поговорю.

Она говорила это с удивительной уверенностью, словно уже всё решено у неё было с герцогом. Неужто так она в свою власть над ним верила? А Волков всё молчал.

— Хоть талеров сто дайте, до Вильбурга доехать, а там уж я сама.

— Сына тут оставь, — холодно сказал он ей.

— Вот уж нет, — вдруг встрепенулась и стала серьёзной графиня, — сын со мной поедет.

— Мешать будет. Тебе не до него там будет. Балы, охоты да обеды.

— Сын со мной поедет, — твёрдо повторила Брунхильда, так твёрдо, что понял он: спорить с ней бесполезно.

— Зачем он тебе? — спросил он с последней надеждой.

— Затем, что нет у меня на этом свете больше никого, кроме сына моего, поэтому будет он всегда при мне, — со злостью отвечала графиня, глядя рыцарю прямо в глаза.

Волков встал с постели и пошёл к двери, кинув напоследок:

— Будут тебе деньги! Катись, куда хочешь, дура.

Когда он спустился, то в зале его, конечно, встретила госпожа Ланге. И вид её опять был холоден. Как до отъезда.

— Отчего вы так кислы, Бригитт? — Волков тоже был в дурном расположении.

— Вы опять были у графини? — спросила Бригитт так, словно это её мало заботило.

— Был, и готов сообщить вам радостную новость.

— Какую же?

— Графиня нас покидает.

— Правда? — Бригитт старалась делать вид, что не радуется, но это у неё не очень выходило.

— Правда.

— И куда же она уезжает? — интересовалась рыжая красавица.

— Ко двору герцога.

Бригитт тут даже засмеялась.

— Отчего вы смеётесь? — удивлялся кавалер.

— Думаю, что ей там будет в самый раз, среди беглых жён, вдов и прочих потаскух, что приживаются при дворе нашего сеньора. Да, там самое ей и место.

Довольно улыбаясь и шурша юбками, госпожа Ланге пошла на кухню, оставив кавалера одного.