Высшая проба. Брат мой, друг мой - Вера Чиркова

Еще через час я добрался до лужка, уставленного первыми стожками и зародами и спешился. Привязал коня возле ивы, неподалеку от расчищенного селянами спуска к ручью, и побежал к дороге, накинув иллюзорный кокон сельского парнишки. Ни у кого из встречных путников такой облик не вызовет никаких подозрений, все они уверены, что деревенские подростки целыми днями гуляют с корзинками по лесу и купаются в речке.

А обитателей деревни в разгар сенокоса на улицах не встретишь, все там, где закладывается благополучие семьи на грядущую зиму. Будет сенцо – будут и молоко, сливки, творог, сыр и многие прочие вкусные продукты. Ну и серебрушки, конечно, хорошая коровка и семью кормит и доход дает.

Пробежав по луговым тропкам к окраине Вишняков, соседней с замком деревни, я со всеми предосторожностями прокрался к небольшой, потемневшей от времени избушке. Но внутрь вошел не сразу, сначала тщательно проверил все тайные сторожки и невинные ловушки. Вроде слоя густой глины под рогожкой, лежащей у ступенек узкого крылечка. Её и захочешь – не обойдешь, оставишь пусть и нечеткие, но заметные отпечатки.

Но хотя для нежданных и незваных гостей на двери повешен огромный амбарный замок, красноречиво намекающий что хозяйки нет дома, далеко не все из них достаточно сообразительны. Да и недоверчивых тоже хватает. Я сам видел, как один из половых, служащий в единственном сельском трактире, подергав замок, заглядывал в мутные стекла крохотных оконцев и громко взывал:

– Тетушка Ари, ты дома?

К счастью, сейчас у моего законного логова никого не было, и следы не казались опасными. Да и были порядком подсохшими.

Судя по всему, мое долгое отсутствие как обычно никого в деревне не взволновало. Я намеренно приучил соседей к своим длительным походам за редкими травами, и потому никто никогда не бросался на мои поиски.

Со вздохом облегчения сменив в пустующем сеннике облик, прихватил охапку подсохших трав и направился в избушку. Там я хранил особые вещицы, из тех, которые не требуются в повседневной жизни, но могут пригодиться в час испытаний. И очень скоро, снарядившись и заполнив торбочку редкими травами и настоями, которые обычно скупал герцогский лекарь, я уверенно топал в сторону замка.

Дорога была почти пустынна, для гостей, приезжающих к ужину, еще рановато, а для торговцев, устроивших на привратной площади рынок, поздно. Почти все они старались распродать товар до обеда и вернуться домой или в трактир. Лишь садовница Луша сидела у корзины с букетиками полевых и садовых цветочков, да помощник трактирщика, толстый Фрим протирал белой тряпицей пивные кружки. Его бочка, в которую вечером впрягут тихую рыжую лошадку была заботливо накрыта толстой кошмой, перекисшее пиво не тот продукт, за которое мучимые жаждой стражники скажут спасибо.

Впрочем, стражников поблизости не было, и ворота оказались закрыты. Проклятая гиена, из-за нее замок вторую луну живет на осадном положении. Даже смешно иногда становится… когда вспомнится, как беспечно тут всё было распахнуто при Гарл е. А теперь стража бдительно следит, чтобы за ворота не проник никто чужой.

И обиднее всего, что не пускать в замок саму Грету никак нельзя. Получив корону Хирд сгоряча назначил ее фрейлиной. Вопреки всем правилам… тем самым опрометчиво ставя мадмуазель в особое положение.

А теперь и сам локти кусает, но сделать ничего не может, если не хочет уронить авторитет еще ниже. Серьезные правители не имеют права менять свои х решения по три раза на день, подобно пустоголовым ветреницам.

– Тетушка Ари, зайдешь? – справился с привратной башни сержант Пинкс.

– Могу и не заходить, – равнодушно буркнул в ответ, – если вы пошлете кого-нибудь за лекарем. Себриусу зачем-то потребовался первоцвет.

– Дак он давно отцвел… – проявил свою осведомленность один из молодых стражей.

– Умник, – похвалил я так же невозмутимо, – беру тебя в ученики. И для начала открою страшную тайну, нарвать цветов Себриус и сам может. Но нужно знать места, где они целебнее всего, выбрать для сбора точное время и правильно развесить травы на просушку. Чтобы через три декады получить душистый ингредиент, а не сено.

Парень сразу скис, а его сослуживцы выдавили бледные усмешки, свидетельствующие о их поголовном неведении о подобных тонкостях ремесла травознаев.

Однако калитку открыли беспрекословно и пропустили меня в широкий замковый двор безо всяких проволочек. Но пока я шел к крыльцу старинного дворца, дружно прожигали мне спину бдительными взглядами.

А на крыльце меня ожидал первый сюрприз. Капитан тайной службы герцога господин Густав Роуг собственной персоной. Живой, здоровый и совершенно невредимый.

И по обыкновению настороженный и хмурый.

– Что в сумке? – не удостоив меня даже мимолетным приветствием, сухо осведомился он.

– Травы и настои, – ответил ему так же хмуро.

Добротой и приветливостью тетушка Ари, четыре года назад купившая в деревне самую неприглядную хатенку, никогда не страдала.

– Покажи.

– Прямо здесь? – осведомился я с прежним равнодушием.

– В караулке, – помедлив, процедил он и распахнул дверь.

Неторопливо пройдя внутрь, не забывая слегка шаркать ногами, как большинство людей, привыкших прощупывать незнакомую тропу, остановился, ожидая дальнейших указаний.

Откуда мне знать, где тут у них караулка? Тетушку Ари туда никогда не приглашали.

– Налево… – просверлил меня недовольным взглядом капитан, а я вдруг ощутил непонятное пока, но отчетливое напряжение.

И оно все нарастало, как тяжкая тревожность надвигающейся грозы. Что-то в происходящем было неправильно… неестественно… и сформировать внятное объяснение пока не получалось даже мысленно. Но я к этому и не стремился.

Да и не видел смысла.

Не в моих привычках при малейшем намеке на опасность начинать метаться с выпученными от страха глазами, рыдать и задавать тупые до невозможности вопросы. Мне вполне хватило интуитивного осознания непонятной пока угрозы, чтобы вмиг кардинально поменять планы.

Тем более Густава теперь спасать не нужно, он подозрительно бодр и спокоен для телохранителя, у которого до сих пор не вернулся хозяин, уехавший на утреннюю прогулку.

– Ставь сюда, – приказал капитан, указывая на стол, и по кривой, мрачной усмешке я вдруг понял, что сейчас моим травам придёт конец.

Не то чтобы мне было их жаль, сам я, разумеется, ничего не собирал и не варил, покупал у коллеги в Дерле. Ну разве что охапку мяты или зверобоя в суму для прикрытия мог бросить. Но истинную цену правильно собранным травам отлично знал, и вовсе не ту, какую платит целитель.

А ту, что станет спасением от боли или кровотечения какому-нибудь из бравых парней, что недавно пытались посмеяться над старой травницей. Ведь протыкают они друг друга и ломают руки-ноги с печальным постоянством.