Стертая аура - Дженнифер Линн Барнс

— Мы начинаем первый урок, — объяснила бабушка. — Твои способности меняются. И прежде, чем ты научишься смотреть, тебе надо: научиться слушать.

Прекрасно. Мало того, что бабушка всеми командует и ничего не смыслит в одежде, так теперь еще начала играть в загадки.

— Что слушать? — осведомилась я. — Сейчас, например, я ничего не слышу.

— Вот именно.

Я открыла глаза. Ерунда какая-то.

— Каким бы ни был твой дар, — наставительно объяснила бабушка, — надо научиться полностью освобождать сознание перед тем, как воспользоваться Взглядом.

Я постаралась поглядеть на нее как можно серьезней, чтобы она поняла, что я не шучу.

— Но я не хочу пользоваться Взглядом. Совсем.

— У тебя нет выбора, Фелисити Шэннон Джеймс, — мягко ответила бабушка.

Услышав свое полное имя, я вспомнила все, что слышала о Шэннон — женщине, в честь которой называли всех девочек семьи, первой провидице нашего рода. Ясно — бабуля пытается напомнить мне о долге перед родными и собственным даром.

— Итак, закрой глаза и послушай.

Я закрыла глаза, твердо уверенная в том, что не стану ничего слушать и выброшу из головы всю эту чушь про Шэннон и сверхъестественные способности. Вместо этого я буду вспоминать Калифорнию и все, что там осталось. Я скучаю по пляжу. Сколько себя помню — я жила возле океана, и хотя в Оклахоме не так уж плохо и я до сих пор не увидела ни одной коровы, тут невозможно ступить с крыльца прямо на песок.

Три переплетенных круга, три разноцветных кольца на серебряном поле.

Загадочный рисунок вспомнился мне ни с того, ни с сего, и тут же в сознание вплелся тихий голос:

— Взгляд, дитя мое, это и великий дар, и огромная ответственность. Уже много лет он передается в нашей семье из поколения в поколение и служит только для добрых дел. Кто-то предсказывает будущее, кто-то проникает в прошлое, кто-то видит на расстоянии.

Это она про маму.

— Одни читают в умах людей, другие — в их в душах, — продолжала бабушка.

Интересно, а к какой разновидности относится мой так называемый дар? Если я разглядела душу Лилы, ничего хорошего я там не заметила. — Но каждая видит лишь то, что хочет видеть.

Я открыла глаза, мысли о Поле и Калифорнии растаяли, как дым.

— Неправда! — возразила я. — Я вообще ничего не хочу видеть.

— И всего вместе ты тоже не хочешь видеть.

— Разве это не одно и то же?

Я скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула.

— Может быть, и так. — Бабушка вроде бы согласилась, но мне почему-то казалось, что я ее не переспорила. — Не могу поверить, что моя Кэти не научила своих девочек ценить фамильные способности. — Бабушка вздохнула и встала. — Погоди, сама увидишь, — пообещала она мне.

— Что увижу? — спросила я.

Ее последние слова мне совсем не понравились.

Она не ответила, да я и не хотела ответа. Через двадцать три минуты мама высадила нас с Лилой у школы. Я все никак не могла выбросить из головы бабушкино обещание. Лила молчала всю дорогу, только похвалила мою кофточку — при этом аура у нее изогнулась так, будто ее хозяйка презрительно закатила глаза. Когда Лила выскочила из машины, темные волосы рассыпались у нее по плечам, а бедра грациозно заходили взад-вперед в такт каждому шагу. Я почти услышала, как на школьном дворе заиграла чарующая мелодия.

Лила повернулась, осмотрела меня с головы до ног, предупредила:

— Поаккуратней со знакомствами. Помни — будешь общаться с кем попало, сама станешь такой же.

Ее фиолетовый сегодня был намного светлей — что-то среднее между лиловым и сиреневым.

— Что ты имеешь в виду? — Я. внимательно поглядела ей в глаза, пытаясь сквозь напускную доброту пробиться к истинному смыслу предостережения.

— Ты никогда не станешь звездой, если сразу же не выучишь, кто есть кто, — ответила Лила. — Поверь мне...

— Ах, звездой... — повторила я.

Трудно было привыкнуть к тому, с какой легкостью слетает с ее губ это слово. При этом аура Лилы гордо вспыхивала, словно подтверждая:

«Мы — звезды, мы — небожители, нас боготворит вся школа!».

Лила кивнула вправо, и я увидела группу девочек с яркими аурами всех оттенков фиолетового, розового и бирюзового. Звезды. Даже если бы я не прошла краткий курс правил поведения в Эймори-Хай, мне бы не понадобился переводчик. Избранные, элита, фиолетовые звезды. Яркие, блестящие и сверкающие. Трейси и Фуксия, Тейт и Брок и еще целая куча загорелых, спортивных подростков, ауры которых беспрерывно толкались, воюя друг с другом за место под солнцем и внимание противоположного пола.

— А с чего ты решила, что мне хочется стать звездой? — спросила я.

Слово прозвучало на редкость глупо. Позвони я Полу и расскажи ему, как здесь зовут самых популярных ребят, он бы расхохотался. Надо же такое выдумать!

— Так этого все хотят, — просто объяснила Лила.

Я оторопела. Да кем себя считает эта девица? Она тем временем повернулась и ушла, даже не попрощавшись. Что ж, это в ее стиле.

Я постояла на месте, разглядывая окружающих и их ауры — голубые и зеленые, фиолетовые и розовые, синие, желтые, бежевые, красные и оранжевые.

— Ты здесь чужая, — раздался за моей спиной чей-то веселый голос.

Я повернулась и оказалась лицом к лицу с Трейси. Она улыбалась, аура настолько тесно прижалась к телу, что почти пропала из виду, и Трейси снова показалась мне похожей на манекен, тем более, что ее искусственная грудь была так туго обтянута футболкой, что хотелось повесить туда табличку: «Детям до шестнадцати смотреть воспрещается».

— Извини, что? — переспросила я, пытаясь совместить эту красотку с той девушкой, которая вчера сочувствовала мне, решив, что меня бросил парень — за несговорчивость.

— Строишь такую крутую, такую калифорнийскую, а на самом деле ничего собой не представляешь. Ноль без палочки.

— Я не представляю только одного: о чем ты, собственно, говоришь, — ответила я прежде, чем успела заткнуть себе рот.

Зря я это сделала. Трейси смерила меня таким взглядом, что сразу стало ясно — не одна я недовольна тем, что переехала в Оклахому. Фиолетовые стрелы ее ауры угрожающе нацелились на меня. Да что с ними такое — с этими девочками? Я ведь не так уж отвратно выгляжу. Не одеваюсь в черное, не ношу младенческих платьиц — почему же они решили, что у меня нет никаких шансов на школьном рынке? Та же Трейси говорила, что я «ничего», значит, дело не во внешнем виде. Неужели все из-за того, что я пожала руку ее бой-френду? Но ведь это смешно!

Или нет?

— Я понимаю: ты только что рассталась со своим парнем и все такое, но, знаешь, так активно страдать — это уже чересчур.