Солдаты Омеги - Виктор Глумов

Лекс покосился вправо. Гай был рядом, бледный, осунувшийся, но бодрый. Лекарь сказал — перегрелся, перенервничал. Бывает. Это не помешает испытаниям.

— Все восемь сезонов я был рядом с вами, — голос Андреаса дрогнул, будто бесчувственный и строгий командир-наставник еще не утратил способности сопереживать, — я вложил в вас, курсанты, все свои знания и умения. Отныне у вас будут другие наставники, но помните — я никогда не бросаю своих выпускников, многие приходят ко мне за советом, даже став старше меня по званию. И я помогаю, курсанты, как помогал вам все эти сезоны, помогал превратиться из деревенских мальчишек в мужчин, воинов Омеги.

— Командиру Андреасу — ура!!! — завопил кто-то.

И полтора десятка глоток подхватили: «Уррррааааа!»

Лекс вспомнил, как впервые слышал такое же раскатистое «уррра!» — тот выпуск давным-давно покинул Омегу.

Командир-наставник растрогался или сделал вид, что растрогался, махнул рукой.

Генерал Бохан удовлетворенно кивнул.

— Сегодня, — очень тихо сказал он, и на плацу воцарилась абсолютная тишина, — Омега прощается с вами, курсанты. Чтобы приветствовать действительных офицеров. Испытания будут нелегкими, воины Омеги никогда не боялись трудностей. Завтра утром вы поступаете в распоряжение комиссии. Но сегодня я хочу задать один вопрос…

Лекса пробрал озноб.

— Если кто-то желает отказаться от испытания, пусть скажет сейчас. По его желанию он будет беспрепятственно выпущен из замка Омега или же станет держать испытание на звание рядового наемника наравне с другими соискателями, не обучавшимися в цитадели Омега. Есть ли желающие?

«Еще спросил бы: есть ли среди вас трусы? — с неудовольствием подумал Лекс, сжимая кулаки. — Кто отказался от испытаний, не достоин зваться мужчиной!»

— Говорите сейчас, потом у вас не будет такой возможности. Если сомневаетесь в своих силах — лучше быть живым наемником, чем мертвецом. Говорите!

Вздрогнул рядом Гай. Лекс не выдержал — обернулся. Неужели он решился? Нет, Гай молчал. Молчали и остальные товарищи. Молчал, вглядываясь в их лица, командир-наставник Андреас. Наконец генерал Бохан улыбнулся и кивнул.

— Генералу Бохану… — Крикун закашлялся, и за него продолжил другой:

— Генералу Бохану — ура!!!

И снова громовое «ура!» пронеслось над плацем.

* * *

— Спишь?

Еще не рассвело. Лекс рывком сел на койке — кого, некроз ему в печень, принесло перед рассветом?

— Прости, — извинилась темнота голосом Гая. Зашуршал тюфяк, друг подвинулся ближе к Лексу.

— Что тебе? — вздохнул Лекс.

— Тогда, на вечернем построении… ты не хотел отказаться от испытаний, а, Лекс?

— И в мыслях не было. Я не трус. И не хочу уходить из Омеги, а уж с дикими плечом к плечу воевать — последнее дело.

Гай засопел. Что-то его тревожило, и Лекс не знал, как подтолкнуть друга к откровенности.

— Ты считаешь всех отказавшихся трусами?

По интонации, с которой Гай это спросил, Лекс понял, как надо отвечать.

— Нет, разное в жизни бывает, но…

— Тихо вы! — шикнул со своей кровати Кир. — Дайте поспать. В сортир топайте.

Гай и Лекс вышли из спальни. Пол в туалете холодил босые ступни, тусклая лампочка слепила после темноты спальни. Лекс присел на край унитаза. Гай оперся спиной о раковину; он был бледнее обычного, узкое лицо удлинилось еще больше, тонкий нос с горбинкой выступил. Помолчали. Из крана капала вода, и больше никаких звуков.

— Выкладывай, — наконец нашел нужное слово Лекс.

Гай мялся и страдал.

— Я хотел отказаться, — прошептал он. — Я боюсь не справиться. Знаешь, что бывает с теми, кто завалил испытание?

— Не знаю, — пожал плечами Лекс, — наверное, тоже в наемники, к диким. Или выгоняют… Это же позор — завалить…

Гай рассмеялся. Раньше Лекс не слышал такого смеха — будто мутант заскрипел.

— Ну ты даешь! Это не позор, Лекс, это смерть.

— Во время испытания, конечно, можно погибнуть, но…

От смеха Гай согнулся пополам, а когда распрямился, по его лицу текли слезы. Лекс испугался, совсем как в детстве, когда отчим решил отдать пасынка в Омегу, а мамка заплакала. Лексу хотелось стать военным, ведь быть офицером почетно! Но мамка плакала, будто знала что-то очень страшное, мальчишке неизвестное.

— Убьют. Провалившихся — убьют. — Гай тихонько всхлипнул. — Ты понимаешь?! Если я не справлюсь — всё, меня убьют!

— Да погоди. С чего ты взял?

— И ты завтра узнаешь. А мне выпускник прошлогодний рассказал. Он-то прошел, а вот друг его — нет, там остался. На Полигоне. Понимаешь? Это был последний шанс выжить, не рисковать своей шкурой… А я… Я представил, как выхожу из строя, вы все смотрите, Бохан, Андреас смотрят, и все знают: я — трус, мне жизнь дороже чести… Понимаешь?!

— Тихо ты. Разбудишь всех. Понимаю. Но ты не трус, ты же не вышел…

— Я даже выйти и сказать струсил, — тихо, но очень четко сказал Гай.

Лекс задумался над словами друга. Наговаривает он на себя. Во-первых, не выдержать испытание — это из сказок, зря, что ли, столько сезонов тренировались. Правда, Гай расклеился, приболел, но завтра лекарь всех осмотрит, и для больных испытание отложат, все честно. Во-вторых, про убийство — ерунда полная. Мы же все — семья. Отец может выгнать сына из дома, но не будет в него стрелять.

Гай следил за Лексом с настороженным любопытством. Подошел поближе, на корточки присел, в глаза заглянул:

— Ты думаешь, так не бывает? Ты действительно веришь в справедливость? Ты готов убивать и умереть за Омегу?

— Конечно, готов. И ты готов. И нечего мне здесь… Нечего меня провоцировать. Мы друзья, Гай, ты мне друг. Не заставляй о тебе плохо думать. Если трусишь, — Лекс улыбнулся криво, как всегда, — топай к Андреасу и признайся. Будь мужчиной.

Гай отшатнулся, потерял равновесие, сел на пол. Лицо его переменилось: теперь он смотрел с ненавистью, и Лекс подумал, что, хоть мозги Гаю и вправил, друга потерял.

— Ладно, — пробормотал Гай, — ладно, Лекс. Проехали. Забудь. Пойдем спать, завтра важный день.

* * *

В коридоре одноэтажного здания — лазарета — к лекарю выстроилась очередь. Хома выглядывал из кабинета, истошно вопил: «Следующий!», и курсанты по одному заходили на осмотр. Лекс не видел Гая с завтрака, построение отменили и выпускников отправили сюда. Неужели Гай все-таки признался Андреасу в трусости и уже собирает вещи, сдает форму, а может, и выходит из ворот Омеги?! И ведь даже не простился…

Других судьба Гая не интересовала: в очереди обсуждали предстоящее испытание, делились слухами и предположениями. О смерти в случае неудачи никто не говорил.