Наследники тьмы - Урсула Цейч

Смех, громкая музыка и пошлые песни долетали до его слуха даже здесь; уже давно стемнело, и трезвых не осталось вообще. Хозяин сбился с ног, но был счастлив, что дела идут столь хорошо, хотя и переживал, вдруг настроение присутствующих изменится. Он обрадовался, когда его гость, собравшийся переночевать и заранее расплатившийся звонкой монетой, решил подняться к себе, и пожелал ему спокойной ночи.

«Вода уже наверняка остыла», — размышлял Хаг. Вообще-то пора помыться. Кто знает, когда еще представится такая возможность. Он открыл дверь и удивился, что не видит пара. И попятился, заметив выбирающуюся из ванны Вейлин.

— Я… я… извини, я не подумал… — пробормотал он, запинаясь. От смущения он не знал, куда деть глаза.

Вейлин приподняла бровь и взялась за полотенце, которое обернула вокруг своего привлекательного грациозного тела.

— Извиняться должна я, а еще больше этот болван хозяин, забывший развести огонь. Прошло несколько часов, прежде чем вода достаточно нагрелась. Еще кое-что осталось, если тебя не смущает, что я ею уже пользовалась, боюсь, что новой сегодня нам уже не нагреют.

— Ерунда, — пробормотал Хаг, которому показалось, что вся кровь отхлынула к ушам. Слишком много пива он выпил!

Вейлин подошла ближе.

— Есть ли в Грауфурте кто-то, кого бы ты особенно хотел видеть? — прошептала она.

От одного звука ее голоса внутри у него все забурлило.

Хаг сглотнул и взял себя в руки.

— Да, — признался он. — Когда-то… мы хотели пожениться, но я получил приказ отправиться в Хоенмарк.

Он не хотел рассказывать, что именно мысль о Линн сохранила ему жизнь в Долине Слез, воспоминания о ее нежных поцелуях, о ее отливающих золотом огромных карих глазах. Потом он подавил все мысли о ней и до сих пор ни разу не произнес ее имени вслух. Он стыдился своих чувств, не подобающих мужчине его уровня и воинского звания.

— Думаешь, она тебя ждет?

— Надеюсь.

Ее губы почти касались его уха, он почувствовал ее теплое дыхание, когда она прошептала:

— Глупец. Что заставляет тебя помнить о долге и чести и вынуждает забыть то, что действительно имеет значение?

Хаг закрыл глаза и тихо ответил:

— Потому что существуют более важные вещи. Народ, которому я служу. Данное мне поручение.

Тогда у Линн не было никаких сомнений в том, что Хаг должен выполнить полученный приказ.

— А чего ты сам хочешь, это не важно?

— Безусловно.

На секунду она замерла. А потом напрямик спросила:

— А если бы я предложила тебе разделить со мной ложе, ты бы отказался?

— Да, Вейлин.

Ответ дался ему легче, чем он ожидал, несмотря на соблазнительность ситуации. Но заходить еще дальше он не собирался.

— Мы друзья, соединенные особыми узами общей судьбы. Разрушать наш союз не следует.

Он даже осмелился взглянуть в ее мерцающие глаза, но не смог понять их выражения.

С самого первого дня после побега из Долины Слез эльфийка оставалась для него загадочной, чужой. Хаг ничего не знал о ней, о ее мыслях и желаниях.

Уголки ее рта дрогнули.

— Для человека, который так плохо переносит пиво, ты на удивление здорово держишь себя в руках. Значит, я спокойно могу и дальше путешествовать с тобой.

Она пошла к двери в свою комнату, но снова остановилась:

— Хаг… то, что я сейчас скажу, не знает никто. Но ты человек чести и, наверное, сможешь меня понять. Я еще ни одному мужчине не позволила прикоснуться к себе, потому что пока еще не нашла ни одного, кто бы был этого достоин. Тебе, наверное, трудно это осознать. Вы, люди, живете гораздо меньше и в основном более легкомысленны во всем, что касается желаний и любви, потому что боитесь, что жизнь пролетит очень быстро. Но любовь слишком ценна, к ней нельзя относиться легкомысленно.

Пораженный, Хаг еще какое-то время стоял у закрытой двери. Он не был уверен, что правильно расслышал ее слова. А потом решил, что в столь поздний час с гудящей от пива головой теплая ванна гораздо полезнее, чем умные разговоры с эльфийкой.

* * *

— Сколько еще нам ждать?

Энарт Обоюдоострый подошел быстро и бесшумно. За плечами у него торчали рукояти двух мечей, которые он умел молниеносно выхватывать из ножен и использовать по назначению.

Руорим Мясник, когда-то называемый Чернобородым, сидел, опершись на седло и вытянув длинные ноги. Он жевал травинку и разглядывал город, его улицы и дома, в окнах которых горели свечи. На севере простиралась небольшая гряда холмов, последняя граница перед пустыней на востоке и Ветряными горами на западе.

Здесь шайка остановилась и целые сутки наблюдала за Норимаром.

— Не дергайся, друг мой, — спокойно ответил шейкан. — Ты слишком нетерпелив. Как всегда.

— Я хотел сказать, что уже стемнело, а ты говорил…

— Я знаю, что говорил. А пока ты тут мечешься как зверь в клетке, отряд давно уже растворился на улицах города и ждет моего сигнала.

Энарт сел рядом.

— А как они туда попали? — удивленно спросил он.

Собранный наспех отряд Руорима состоял в основном из шейканов и нортандерских наемников, но среди них было и несколько орков.

— Ты, конечно, не обратил внимания, что нас осталось всего двадцать, — ухмыляясь, пояснил Руорим.

Его пересеченная глубоким шрамом правая половина лица с красным глазом находилась в тени. А вот левая сторона была безупречной, от желтого, напоминающего волчий глаза не могло укрыться ничто.

— Чему я тебя все время учу? Никогда не отвлекайся! Ты слишком мало внимания обращаешь на детали. В течение этих суток мои люди постепенно исчезали и незаметно, без всяких проблем, проходили через одни из ворот в город. В Норимаре нет строгого контроля, они привечают всех: и гномов, и орков, и эльфов, и тем более людей, им это выгодно.

— В местной гвардии не меньше сотни солдат, так что полностью беззащитным город не назовешь.

— А я этого и не говорил. Но они не ждут меня. До сих пор считается, что я ушел с войском Хокана Ашира.

Энарт Обоюдоострый потер клочковатую бороду.

— Ночью закрыты все ворота, кроме Южных. Думаешь, можно взять и вот так просто войти?

— Именно это я и собираюсь сделать. — Руорим выплюнул травинку, надел шлем в форме головы дракона и поднялся.

— Седлай лошадь и садись. Пора.

Вскоре они спустились с холма и свернули на торговую дорогу, ведущую с севера на юг, к Южным воротам. Вокруг не было ни души. Стояла духота, лошади покрылись потом, от них пахло чем-то кислым, и эта вонь перебивала не менее неприятный запах, исходивший от всадников. Было новолуние, и освещенный город являлся единственным светлым пятном. Как на ладони. Зато обнаружить кого-либо, в темноте приближающегося к Норимару, можно было только у самых подступов.