Поверженные правители - Роберт Холдсток

— Сегодня мне сказали, — обратился правитель к дочери, — что ты освоила прием «вращение в седле».

— Да, с нескольких попыток, но я справилась.

«Вращение в седле» требовало, отступая галопом от врага, развернуться в седле и швырнуть дротик или камень из пращи, тут же снова повернувшись вперед. Весь прием выполнялся одним плавным непрерывным движением.

— Когда-то и я это умел. Теперь мне трудно даже оглянуться, не то что вращаться. Суставы болят. Надо думать, я старше, чем мне кажется.

Молчание.

— Хорошо. Сегодня, — сказал отец, — я вернулся из леса Поющих Пещер. Я разогнал нескольких стервятников, засевших там. Отчаянных. Мстительных изгоев. Семеро спаслись. Семеро — нет. Они дрались как бешеные.

И снова молчание. Урта сделал неловкое движение.

— Я привез тебе подарок. Его нельзя потрогать, съесть или увидеть. Но все же он твой.

Девочка подняла взгляд:

— Расскажешь?

Урта заговорил теплее:

— Мы тихо ехали по светлому лесу и выехали на широкую поляну. Там были лошади: кобыла с жеребенком. Шкура матери была необычной масти, в рыжих и серых пятнышках. Никогда такой не видел. Жеребенок был рыжим с черной гривой и белым пятном на шее. Он хромал на заднюю ногу и очень страдал. Кобыла кружила вокруг него, то и дело бросала на нас яростные взгляды и фыркала. Клянусь Таранисом, она была бы не прочь отрастить бычьи рога, чтобы броситься на нас.

Мунда молча, распахнув глаза, глядела на отца.

Урта сказал:

— Конечно, я оставил их там. Думаю, в том месте в старину было святилище. Но я отыскал кусок березовой коры поровнее и нанес на нее знаки: Суцелл риана немата…

Мунда улыбнулась, закивала:

— Роща лошади-целительницы…

— Не знаю, сумеешь ли ты когда-нибудь отыскать ее, но если сумеешь, думаю, это место исцелит не только лошадей. И защитит тоже. Вот тебе мой подарок.

Снова молчание. Через минуту его нарушил Урта.

— Какие два гейса были наложены на тебя на восьмом году?

Мунда, мгновенно встрепенувшись, ответила:

— Я никогда не должна плыть по Извилистой на запад, даже если увижу, как брат или друг тонет и зовет на помощь. И если я увижу собаку в беде, охромевшую, голодную или раненную кабаном, я должна бросить все дела, чтобы прийти ей на помощь.

— Более или менее верно, — признал Урта.

Женщина-старейшина с улыбкой покачала головой. В тех правилах всегда крылось больше, чем значили их простые слова.

— Ты знаешь, почему тебя связали такими обязательствами?

Мунда рассудительно кивнула:

— Меня спас от врага твой пес Маглерд и унес в убежище за рекой. Так же уцелел и Кимон. Всадники зарубили моего брата Уриена и пса, который пытался защитить его. Меня приютили на том берегу, а затем дед пришел за мной и забрал обратно. Но то был дар нянек — матерей Мертвых, — спасших мне жизнь. Я вступила в Иной Мир прежде назначенного мне времени, и потому мне нельзя возвращаться в него, пока воистину не настанет мой срок.

— Хорошо запомнила. А теперь тебе придется объяснить: почему ты решилась нарушить гейс?

Молчание. Отец и дочь долго, пытливо вглядывались друг в друга. Наконец Мунда потупила взгляд:

— Из любопытства. Меня тянуло к дверям пристанища. Когда я вошла, мне стало страшно. Но все же я прошла по мосткам внутрь. Это на середине Извилистой реки.

— Что влекло тебя? Отчего тебе стало любопытно?

— Голос из сна. Песня. Я вспомнила счастливую пору под опекой нянюшек, когда я пряталась на том берегу. После прошлого набега на крепость. Я думала, они меня зовут. Я чувствовала: там мой дом. Потом мне показалось, что я ошиблась. Пристанище было коварным местом. Лица, что глядели на меня, запахи, звуки, этот смех… Плохое место. Я бежала в ужасе. Но бежала от странного и неизведанного. Брат испугался больше меня. Едва мы вернулись на свою землю, я поняла, что бояться было нечего.

Крапивник на стрехе выслушал все это с большим вниманием.

Молчание.

Потом Урта заговорил:

— Как я хотел бы, чтобы здесь была твоя мать. Она гордилась бы тобой.

— Гордилась?

— Гордилась бы твоей отвагой. Ты прошла непростое испытание, но, как знать, может быть, полезное. Ты решила, будто допустила большую ошибку, и вот ты здесь, в горе и унынии. Но отчего? То была минута вдохновения, храбрости, а не предостережения. И ты не нарушила гейс.

Она не понимала.

Урта пожал плечами, что нелегко далось ему в позе «дружеской встречи».

— Гейс нельзя нарушить наполовину. Мне придется спросить Катабаха, но я уверен, что не ошибся. Нарушить целиком — да, но не наполовину. Гейс не похож на золотой полумесяц, луну, которую можно разрубить пополам, так что одна половина висит у тебя на шее, а другая — у твоего брата.

Мунда потянулась пальцами к амулету на кожаном шнурке. Солнечный металл блестел на свету. Обломок амулета, древнего, как само время, ее сокровище, отцовский дар, половинка знака, хранимого ее родом со времен Дурандонда. Амулет связывал девочку с братом. Правитель, вручая свое достояние уцелевшим детям, надеялся, что дар накрепко свяжет их.

— Разрубив надвое этот кусок золота, — тихо сказал он, — я разделял и одновременно связывал вас двоих. Легко располовинить золото. Нельзя располовинить запрет. И вот мой приговор. Ты сказала, что пристанище стоит на середине реки. На полпути. Но полпути не путь. Вот мое решение, дочь: ты ничего не нарушила.

Мунда бросилась к отцу, взвизгнув от радости. Урта опрокинулся навзничь и покосился на женщину-старейшину, но та только плечами пожала. Ей, вероятно, было что сказать, но она предпочла промолчать.

— Слезай с меня, девчонка! Ты слишком тяжелая!

Мунда встала, изобразила знак почтения перед распростертым на шкуре правителем, повернулась и вприпрыжку выбежала из женского дома.

Крапивник на стрехе заметил, что Рианте пришлось помочь правителю подняться на ноги.