Преступление победителя - Мари Руткоски

Принц покосился на Кестрель, заметив, как резко она сменила тему.

— «Пограничье» — это игра, а не книга, — возразил он.

— Но некоторое сходство есть. Просто представьте книгу, где каждую минуту приходится выбирать, по какому сценарию продолжат развиваться события, а персонажи могут внезапно свернуть с намеченного пути и сделать что-нибудь неожиданное. В «Пограничье» легко совершить ошибку. Игроку хочется верить, что он знает историю противника. Надеется, что перед ним окажется неопытный новичок, который не видит подстерегающих повсюду ловушек.

Лицо Верекса смягчилось. Кестрель расставила фигурки в исходные позиции и начала показывать принцу разные комбинации. Она объяснила, как можно выиграть, если притвориться новичком и сознательно попасть в ловушку, готовя тем временем свою собственную. Когда зеленый генерал наконец скинул красного с доски, Кестрель предложила:

— Мы могли бы тренироваться вместе.

Большие глаза Верекса ярко блеснули.

— Иными словами, вы предлагаете научить меня.

— Друзья часто играют вместе, не задумываясь о том, кто учит, а кто учится, кто выигрывает и проигрывает.

— Друзья?

— У меня их не так много.

Всего один на самом деле. Кестрель ужасно скучала по Джесс. Подруга уехала с семьей на южные острова, надеясь поправить здоровье. Раньше у них был очаровательный домик у моря на южной оконечности Гэрранского полуострова, но Зимний эдикт императора лишил колонистов всей собственности на территории Гэррана. Разумеется, им выплатили компенсацию, и родители Джесс купили новый дом на островах. В письмах подруги чувствовалась тоска. Они много переписывались, но Кестрель отчаянно не хватало общения.

Верекс подтолкнул павшего красного генерала своим зеленым. Одна мраморная фигурка стукнула о другую.

— Мы могли бы стать друзьями, если вы объясните, почему сами не скажете моему отцу о том, что не хотите за меня замуж.

Правду Кестрель сказать не решилась.

— Ведь я вам не нужен.

Здесь она солгать не могла.

— Вы сказали, что вам не оставили выбора, — продолжил допытываться принц. — Что вы имели в виду?

— Ничего. Я правда хочу за вас замуж.

Верекс снова разозлился.

— Что ж, тогда перечислим истинные причины, — произнес он и начал загибать пальцы. — Вам нужна империя и муж, которым вы сможете играть, как вот этими фигурками.

— Нет, — покачала головой Кестрель. Но что удивительного в том, что Верекс считает ее жадной до власти и бесчувственной? Даже Арин в это поверил.

— Вы хотите развлечься. На балу в честь помолвки вы соберете вокруг себя аристократов и губернаторов со всех уголков империи и будете вместе с ними смеяться над тем, как я проигрываю в «Пограничье».

— Бал? Приедут губернаторы? Вы уверены? Мне никто не сказал.

— Император рассказывает вам обо всем.

— Но не об этом. Клянусь вам, я ничего не знала.

— Значит, он и с вами играет. Мой отец — двуличный человек, Кестрель. Если полагаете, что он обожает вас, советую как следует подумать.

Кестрель взмахнула руками:

— Теперь я совсем ничего не понимаю. Сначала вы злитесь на меня за то, что ваш отец мне благоволит, потом утверждаете, что он просто играет со мной.

Она встала и пошла к выходу. Краткое перемирие закончилось, да и новости выбили Кестрель из колеи. Бал в честь помолвки. Губернаторы. Приедет Арин. Она увидит Арина.

— Даже интересно, почему отец вам не рассказал, — бросил Верекс ей вслед. — Может, хотел застать врасплох, чтобы выяснить, какие отношения связывают вас с губернатором Гэррана?

Кестрель остановилась и обернулась:

— Никакие.

— Я видел новую монету. И сплетни тоже слышал. До восстания он был вашим любимым рабом. Вы даже сражались за него на дуэли.

У Кестрель закружилась голова, она пошатнулась и едва успела схватиться за полку.

— Я знаю, зачем вам так нужно выйти за меня, Кестрель. Хотите, чтобы все забыли о том, как после восстания вы не оказались в тюрьме, в отличие от всех остальных валорианцев в городе? Но вы-то были особенной, не так ли? Вы принадлежали ему. Это всем известно.

Головокружение прошло. Кестрель схватила с полки глиняного солдатика. По глазам Верекса она поняла, что держит в руках вещь, которая ему очень дорога. Нужно разбить игрушку, бросить с размаху на пол. Кестрель должна поступить с Верексом так же, как его отец. В конце концов, свое сердце Кестрель не пожалела. Внезапно она почувствовала, как душу царапают осколки, будто любовь была растоптанной скорлупой. Сердце екнуло, горло сжал спазм.

Кестрель вернула солдатика на полку.

— Отказываясь стать моим другом, рискуешь нажить себе врага, — твердо произнесла она и вышла из комнаты.

Кестрель вернулась к себе и отослала всех служанок. Теперь никому нельзя доверять. Она села у крохотного окошка, через которое пробивался слабый луч света. Монета с символом Джадис тускло блеснула на ладони.

«Год денег», — вспомнила Кестрель. Утром она действительно собиралась сходить в библиотеку, как сообщила Верексу подкупленная горничная. Кестрель хотела почитать о гэрранских богах, но потом передумала. Дворцовая библиотека не могла похвастаться большим выбором книг. Придворные приходили туда выпить чая с друзьями, а военные — сверить карты. Ни то ни другое Кестрель не интересовало, и уж точно она не хотела, чтобы весь двор увидел, как невеста принца копается в гэрранских книгах. Поэтому у дверей библиотеки она свернула в сторону музыкальной комнаты.

Кестрель забралась с ногами в кресло и попыталась обдумать разговор с Верексом, отбросив эмоции. В руках она вертела монету. Император. Джадис. Император. Джадис. «Мой отец — двуличный человек», — сказал Верекс. Рассматривая монету, Кестрель вдумалась в эти слова. Две стороны монеты, два лица. Мысль словно упала в темный колодец ее памяти и зацепилась за что-то.

Каждый гэрранский бог повелевал не одним, а множеством явлений, так или иначе связанных. Например, богу звезд подвластны звезды, а заодно и несчастные случаи, беды и красота. Бог душ… Вдруг у Кестрель перехватило дыхание: она вспомнила, как Арин упомянул бога душ, который в то же время был богом любви. «Моя душа принадлежит тебе, — сказал он. — Ты это знаешь». Каким открытым, честным было его лицо. Он как будто испугался собственных слов. И Кестрель тоже стало страшно — оттого, как точно эти слова описывали ее собственные чувства. Ей и сейчас было не по себе.

Монета. Сейчас нужно подумать об этом.

Бог денег не считался честным. Теперь она это вспомнила. У него, как у монеты, имелось две стороны: он мог быть то мужчиной, то женщиной. «Это бог купли и продажи, — говорила Энай, — а следовательно, он покровительствует переговорам и секретам. Ведь нельзя одновременно увидеть две стороны одной монеты, верно, дитя мое? Этот бог хранит тайны».