Запоздалое раскаяние - Вера и Марина Воробей

По ее неуверенным и в тоже время порывистым движениям Гена понял: у Черепашки что-то произошло. Теперь он стал необыкновенно чутким к каждому ее жесту, к каждому вздоху. Ему даже казалось, что иногда он слышит Люсины мысли.

Они гуляли по аллеям Парка культуры. Больше всего ему хотелось сейчас обнять Черепашку, прижать к себе и тихо спросить: «Кто тебя обидел, маленькая моя? Расскажи!» Но Гена шел молча, а сжатые в кулаки руки он спрятал в карманы куртки.

Люся подняла воротник ветровки, перекинула рюкзак с правого плеча на левое, чтобы быть поближе к Гене.

– Давай сюда! – Он забрал у нее рюкзак.

– Слушай, а у тебя, случайно, нет знакомых, у которых можно было бы немного пожить? – Каждое слово давалось Люсе с трудом.

– Кому пожить? – после паузы спросил Гена.

– Мне. Я с мамой поссорилась... Они все против нас! И мама моя, и Лу! Никого не хочу видеть! Ну скажи, чего они лезут?!

Не в силах более сдерживать себя, Гена протянул Черепашке обе руки, нежно привлек ее к себе и замер на несколько секунд, чувствуя, как гулко и совсем близко бьется ее сердце. Теперь у него получилось будто бы два сердца сразу. И оба бились в одном ритме. Только одно было чуть пониже и справа... Люся запрокинула назад голову и в ту же секунду ощутила у себя на виске его прохладные, сухие губы.

Гена целовал Черепашку робко, неуверенно, словно боялся обидеть ее неосторожным, слишком порывистым и откровенным проявлением чувств. Все происходило как во сне. В какой-то миг Черепашке даже показалось, что она действительно спит. И она украдкой ущипнула себя. Голова так сильно закружилась, что Люся испугалась, что вот-вот упадет. Теперь она знала, почему точку, которая находится там, где у людей заканчивается (или начинается?) грудная клетка, называют солнечным сплетением. Сейчас у Люси именно в этом месте будто бы сплелись между собой тысячи обжигающих солнечных лучиков! Черепашке было трудно дышать, не хватало воздуха. От солнца, палящего внутри, стало нестерпимо жарко, она закрыла глаза. И в этот миг их губы встретились...

– Слушай, Черепашка, а давай я пойду к твоей маме и все объясню!

– Нет! – Люся испуганно замахала на Гену руками. – Ни в коем случае! Она и слышать о тебе ничего не хочет! После того, что было... – добавила она, виновато опустив голову.

– Вообще-то твою маму можно понять. Я бы на ее месте вообще под замком тебя держал! И все-таки я должен с ней встретиться!

– И не думай даже! – Черепашка шутливо погрозила Гене кулаком.

Они сидели в маленьком уютном кафе. Пили кофе со сливками и ели любимое Люсино пирожное «Наполеон».

– Люся! – Гена осторожно коснулся ее руки. – Ну, давай я хотя бы с Лу поговорю!

– Не надо ни с кем разговаривать! – Черепашка нервно поправила сползшие на кончик носа очки. – Мы с тобой ни в чем не виноваты, а значит, не должны ни перед кем оправдываться! Ты лучше подумай, куда будем меня сегодня девать? – Люся улыбнулась, и столько нежности было в ее улыбке, что Гена не выдержал и, перегнувшись через стол, дотянулся до нее и поцеловал в губы.

– А пойдем ко мне? – он робко заглянул Черепашке в глаза.

– У тебя родители... Начнут вопросы разные задавать... Не хочу! – она решительно замотала головой.

– Во-первых, у меня одна мама. Отец куда-то в область укатил по делам, а во-вторых, у нас есть специальная комната. Называется «гостевая». Только мне кажется, твою маму все равно надо как-то предупредить...

– А я и так собиралась ей позвонить. – Черепашка достала из рюкзака мобильный телефон, выданный ей на работе, и принялась быстро нажимать на кнопки.

Услышав, что в трубке ответили, Гена весь как-то напрягся и выпрямил спину. Чувствовалось, как сильно и искренне переживает он за Люсю.

– Алло, мама? – прижимая трубку к уху, напряженным голосом проговорила Черепашка. – Я сегодня не приду ночевать...

Последовала короткая пауза, до Гены доносились тревожные и резкие интонации голоса Люсиной мамы. Однако слов разобрать он не мог. Впрочем, этого и не требовалось.

– Не важно. Извини, я спешу, – отрезала Люся, отключила телефон и перевела дыхание.

– Круто! – прокомментировал Гена. – Раньше ты никогда с мамой так не разговаривала!

– Сама себе удивляюсь! – печально улыбнулась Черепашка и провела рукой по его щеке.