Хранитель волков - Марк Даниэль Лахлан

Мысленно он услышал голос Браги: «А ты не разбаловался тут со мной, сынок?» Фейлег улыбнулся сам себе — воспоминание согревало лучше любой одежды.

В порыве ветра он уловил какой-то запах — олени. Он остановился и прислушался. Услышал топот их копыт, этот особенный топот, который они умудряются издавать даже на мягкой траве, и понял, что олени стоят на месте. Вперед, вперед по побелевшей равнине, бегом, чтобы не замерзнуть совсем, может быть, повезет убить оленя и забраться в тушу, чтобы пережить ночь в тепле. В угасающем свете Фейлег заметил какое-то движение и понял, что олени не одни. Рядом с ними суетились люди, а сами животные были запряжены в небольшие деревянные сани.

Фейлег перешел на шаг. За полосой воды, на острове он только что увидел, как много людей поднимается к самой высокой точке плоской скалы. Там явно происходит что-то важное. Он поднялся на небольшой утес над скованным льдом берегом. Море внизу выглядело неприветливо. Над водой с острова неслись рокот бубнов и завывания. Фейлега охватило какое-то странное чувство, как будто конечности вдруг перестали слушаться его приказов. Он подошел к тому месту, где стояли олени, и увидел человека, похожего на него словно отражение. Человек, стоявший рядом с санями, носил волчью шкуру, почти такую же, как у Фейлега, только белую. На его товарище был плащ из черных перьев, а волосы на голове он выстриг особенным образом: они торчали гребнем, чтобы придать человеку сходство с птицей. Люди не обратили на Фейлега никакого внимания, они стреножили своих оленей и двинулись вниз по склону к морю. Фейлег пошел за ними, а они, оказавшись на берегу, принялись спускать на вздымающиеся волны маленькую лодку.

Фейлег действовал теперь импульсивно, разум заполнили грохот бубнов и пение. Ему необходимо укрыться где-то от непогоды. Эти люди помогут ему найти укрытие. Отбросив в сторону лук и стрелы, он подбежал к ним, помог столкнуть лодку на воду и запрыгнул в нее вместе с этими двумя. Они не сказали ни слова, лишь помогли ему сесть на время короткого, но жуткого путешествия на остров.

Лодка причалила на узкую полоску суши под нависающей скалой; спутники Фейлега тоже вынули бубны и, поднимаясь на скалу, присоединились к остальным шаманам. Поднявшись, Фейлег понял, что стоит на вершине плато. На него смотрели пятьдесят человек в звериных масках, все они били в бубны, завывали, ревели и лаяли. От этого зрелища он окаменел.

Затем, словно по команде, все разом замолкли. Люди расступились, и вперед вышел невысокий человек в волчьей маске. С виду он был хрупкий и явно нездоровый. Он подошел к Фейлегу, взглянул ему в лицо, развернулся к своим собратьям и проговорил что-то на странном языке.

Бубны загудели с новой силой, множество рук схватили Фейлега. Ему в лицо совали обереги и амулеты, плескали на него водой, а потом потащили куда-то вглубь острова. Он отбивался, вырывался, сбивал людей на землю, однако их было слишком много, его толкали, тащили на руках, пинали, били палками. Откуда-то взялись веревки, их набросили на Фейлега, а когда он стряхнул их с себя, набросили новые. Грохот бубнов как будто высасывал из него силы, и наконец, что было неизбежно, его связали. Но к этому времени в веревках уже не было нужды. Гул бубнов заполнил сознание Фейлега, лишив способности двигаться.

Его затащили в пещеру, зияющий разлом в камнях, из-за которого ближайшие холмы напоминали челюсти какого-то уродливого чудовища. Фейлега всем миром втолкнули в эту каменную пасть, и в мерцающем свете множества фонарей длинные тени потянулись к нему, словно паучьи лапы, желающие ощупать, пока он спускался по наклонному каменному коридору в темноту. Шаманы остановились в том месте, где в каменном полу коридора зиял провал. Вперед вышел человек в волчьей маске, в одной руке он держал факел, а в другой — ярко сверкающий нож.

— Господин, — произнес он по-норвежски.

Он поклонился и развернул Фейлега лицом к яме. Одним взмахом он разрезал на нем веревки и сильно толкнул в спину.

Фейлег хотел повернуться и ударить шамана, но никак не мог заставить тело подчиняться приказам. Он полетел в темноту. Фейлег сильно ударился и сначала даже не мог дышать. Немного придя в себя, он услышал чье-то тяжелое дыхание — человек явно старался сохранять спокойствие, но от смертельного страха хватал воздух ртом.

— Кто ты?

— Госпожа? — удивился Фейлег.

Послышался плач. Фейлег был уверен, что это Адисла. Даже сквозь рыдания он узнал ее голос.

— Это ты? Я поклялся тебя защищать, помнишь? Адисла, это ты?

— Я, — отозвался голос из темноты.

— Госпожа, — повторил он, и она вышла к нему, обняла и назвала по имени.

Грохот бубнов над головой затих.

Лиейболммаи развернулся к своим собратьям. Его голос был слаб, но полон решимости.

— Мы уже развязали его, и теперь дух его найдет. Оттуда выйдет голодный волк и сделает то, что необходимо сделать, чтобы приветствовать бога.

Снова зазвучали завывания и животные крики, только теперь они стали еще пронзительнее.

Адисла прижалась к Фейлегу в темноте.

— Ты хочешь убить меня?

— Я готов умереть за тебя, — ответил Фейлег, снимая веревки с лодыжек, Лиейболммаи наверху уселся и отложил в сторону свой бубен. Прошло два месяца, и вот он допел свою песнь, призывающую волка, и теперь обливался потом. Его магия становилась все сильнее и сильнее с того дня, когда он схватился с Ябмеаккой, богиней подземного мира, но до сих пор ноаиди все равно не был уверен, что волк явится. Ушли долгие годы на то, чтобы направить магический обряд в верное русло и позвать волка, долгие годы тяжкого труда. А потом шаман отнял кое-что у богини, яркую переливающуюся руну, которая как будто норовила ему услужить и росла, словно дерево. Лиейболммаи постоянно думал о руне, исполняя свои песнопения, и чувствовал, как волк приближается к нему. А затем, две недели назад, что-то изменилось, и он потерял волка, во всяком случае, так ему показалось. И вот теперь волк пришел, и он точно такой, каким видел его шаман в тот первый раз в трясине. Его лицо в точности такое, как и в его видении. Теперь шаман может приступить к превращению.

Придется как следует поработать еще месяц, может быть, больше, чтобы достичь той цели, к которой они стремятся, но Лиейболммаи был готов ждать. Он оставил подробные указания всем своим соплеменникам, призвал всех, кто несет в себе знание, оторвав от охоты на китов и оленей, и вот теперь готовился пожинать плоды. Он знал, что многие ноаиди ослабели и не дотянут до конца обряда, некоторые преодолели невообразимые расстояния, чтобы попасть сюда, однако он был доволен. Пусть кто-то не выдержит и упадет, но другие займут его место. Он и те, кто начинал с ним обряд, смогут передохнуть и снова присоединиться к остальным, когда настанет время.

Лиейболммаи чувствовал себя изможденным, но готовым к дальнейшим трудам. Битва с богиней сделала его сильнее. Он отнял у Ябмеакки ее знания, увидел, как гибнут ее товарки, заставил ее отдать то, что они несли в себе, — вопящие руны, вырванные из когтей умирающих сестер. Однако битва обессилила его. Руны гудели внутри шамана, мешали заснуть, наполняли непонятными силами и дарили ненужную чувствительность. Лиейболммаи был человек деликатный и недостаточно сильный для этих ужасных символов. Он постоянно чувствовал себя больным, издерганным и даже обезумевшим.