Смерть - лучший учитель - Крис Войт

Арчидоз поставил меня перед четверкой, но лапу не убрал, продолжая придерживать. Драконы оглядели меня с ног до головы в полной тишине. Даже от замка не раздавалось голосов. Затем старший, самый громадный встретился со мной взглядом оранжевых глаз.

— Ты не смогла победить врага, но приложила все усилия. Это была не твоя битва, а старого мага. Но следующая будет серьезнее. Готовься к ней. Драконы не вмешаются больше в дела людей, но мы защитим эти земли. Раз уже начали, — на последней фразе я уловила едва заметную смену интонаций в голосе. Мне она показалась аналогом улыбки.

Через секунду Арчи разжал лапу и отодвинулся, а на меня, прежде чем я успела рухнуть на опаленную землю, обрушился чудовищный поток пламени. Я закричала, чувствуя страшную боль, всей кожей, всем телом, каждой частичкой. Тьма, накрывшая меня, могла соперничать с чернотой драконова крыла.

На моем лбу лежала прохладная рука, которая неспешно гладила, ласкала, убаюкивала. Ее холод снимал внутренний жар, раздиравший меня на части, и усмирял крик, все еще рвущийся из горла. Кто-то поцеловал меня, сначала в кончик носа, затем в щеку, после в подбородок. Я жадно впилась в эти ледяные губы, истосковавшись по поцелуям и ласке. Если по близости не объявился другой вампир или живой мертвец, такая холодная кожа могла быть только у Натаниэля.

Моего носа коснулся привычный и родной запах трав. Затем ледяные губы отстранились, и раздался серебряный смех.

— Ты определенно в порядке, — проговорил Натаниэль.

Но я так не хотела открывать глаза. Меня преследовал иррациональный страх, что все происходящее — всего лишь мираж, сон, галлюцинация, каких были сотни за последнее время. Всего лишь плод моего воображения. Я открою глаза и увижу… опаленную равнину!

Воспоминания об огне драконов заставили меня проснуться, резко сесть на постели и оглядеться. Рядом сидел Натаниэль и улыбался, я порывисто его обняла, чувствуя, как в груди словно развязался тугой узел. Он тоже крепко сжал меня, нежно целуя в шею. На миг все вокруг перестало иметь значение и смысл, я просто тонула в его объятьях, ощущая невероятную невесомость и счастье.

— Тебе нужно поесть и выпить лекарства, — произнес он, поднимая с небольшого столика поднос.

Вокруг была моя комната в той самой крепости, которую мы защищали от Императора. Камин весело потрескивал, за дверью слышались шумы, крики, но это были звуки радости. Кто-то затянул веселую песню, и ему стали вторить другие голоса. Вскоре грянул разноголосый хор.

Я села на кровати поудобнее и принялась за еду, протянутую Натаниэлем. Где-то лишь на третьей ложке супа я замерла, с недоверием глядя на своего жениха, который улыбался широко и счастливо, выражение радости не портили даже острые клыки. Он почти успел перехватить тарелку супа прежде, чем я ее перевернула. На покрывало пролилось лишь несколько капель.

Резким движением я откинула одеяло в сторону и несколько раз разогнула правую ногу, подняла левую. Они вновь меня слушались и я могла поклясться — на этот раз никакого транса не было и в помине!

Я снова могла ходить!

Я вышла на крепостную стену, полуразрушенную и с многочисленными следами прошедшей битвы. Но тел и крови нигде не было видно, а вода во рву казалась чистой и прозрачной. Нигде поблизости я не увидела снега, а ветер с равнины дышал теплом, почти по-весеннему.

— Столица графства получила не только победу, но и небольшое чудо природы, — Натаниэль стоял позади меня и крепко обнимал, привычно кутая в свой плащ. Он протянул руку и указал на выжженную проплешину, которая осталась от сожженного войска Императора. — Огонь драконов впитывается в предметы и остается надолго. А после пяти древних змеев — в этом городе не скоро увидят снег.

Я вгляделась и заметила белые сугробы почти у самого горизонта. Воздух все еще пах гарью и дымом, так же как сама крепость носила на себе шрамы. Я подумала о старом маге, Корелане, и со вздохом глянула на разрушенную дозорную башню, где он умер. Не знаю, был ли он раньше хорошим человеком, но умер, как герой. Пусть большую часть тайн он и унес с собой в могилу, все же чаще в жизни мы сразу понимаем, что перед нами достойная личность. А прошлое, сложная судьба и ошибки — всего лишь история.

— Я билась с Императором один на один, но его оттеснили. Я успела его ранить, но боюсь, что он выжил.

Натаниэль напрягся, отстранил меня и пристально вгляделся в мое лицо.

— Он тебя видел? Хорошо разглядел?

— Думаю, да. К концу битвы я сняла шлем. И пусть царила ночь, магия огня хорошо освещает лицо мага. А что?

— Плохо это, — вздохнул он. — Император не забывает тех, кто встал у него на пути. Со странствиями придется на время завязать.

Я хмыкнула и вновь стала разглядывать выжженную землю, оттаявшую реку и черные стволы деревьев. Затем озвучила то, что меня терзало уже давно:

— Этот Император не показался мне таким уж страшным. Я помню рассказы Шина, я видела выжженные города лиохов, столько ужасов и легенд. Мне казалось, он должен быть другим. Или злобным варваром, который все крушит и пьет вино из черепа своего врага, или безэмоциональным и ледяным ублюдком, который готов убить собственную мать. А он… обычный. Ругался последними словами, только зря угробил кучу конницы, кидая ее на стены. Он, конечно, взял бы нашу крепость, но лишь численностью. Я не заметила ни тактики, ни стратегии… Не знаю…

Натаниэль тихо рассмеялся и крепче меня обнял.

— Ты разочарована, верно? Но должен тебя расстроить еще больше. Самые страшные злодеи в мире чаще всего именно такие. Понимаешь, далеко не всегда те, кто распространяет вокруг себя ужас — действительно злы. Чаще, внешность лишь маска. А для Императора — это верно вдвойне. Он меняет тела, как одежду, меняет образы и постоянно пробует что-то новое. Для него жизнь — это игра, огромный стол с десятками фигур, и пока еще никому не удавалось ни взять его под контроль, ни спровоцировать на нужный ход. Вся беда в том, что его тактику невозможно предугадать, следующее действие может не вытекать из предыдущего. В какой-то момент он даже похож на человека, обычного и даже иногда неплохого. Он смог на время обмануть даже Корелана, который верой ему служил. Но после и этот образ ему надоел. Ему просто безразличны условности, потери в войске, окружающие люди. В какой-то момент он захотел лично